Старыгин тоже нехотя поднялся и натянул одежду.

– Вот это кто! – проговорила Шукран со странным выражением – то ли с опаской, то ли с восхищением, как говорят о каком-то удивительном, но грозном явлении природы.

– Но я все еще ничего не вижу и не слышу, – удивленно ответил Старыгин.

– Тс-с! Сейчас услышишь!

Старыгин напряг слух – и действительно вскоре до него донесся шорох травы, негромкий стук копыт и скрип седла, а через несколько минут появился всадник.

Это был немолодой мужчина с обвислыми полуседыми усами, ехавший на приземистой светло-гнедой лошадке с мохнатыми ногами и длинной темной гривой. Мужчина был одет в заношенный темный ватный халат, грубые кирзовые сапоги и видавшую виды приплюснутую кепку.

Но Шукран при виде этого невзрачного субъекта совершенно преобразилась. Лицо ее выражало крайнее уважение и даже какой-то мистический страх, словно она столкнулась с представителем высшей власти.

Девушка бросилась навстречу незнакомцу, подбежала к нему и низко поклонилась, почтительно сложив руки:

– Здравствуй, старец! Благополучно ли было твое путешествие?

Старыгин смотрел на происходящее в недоумении.

Шукран, современная и продвинутая девушка, журналистка и сотрудница интернет-портала, вела себя, как темная и забитая женщина Средневековья, столкнувшаяся с каким-нибудь знатным и могущественным феодалом!

Это при том, что незнакомец на мохноногой лошадке никоим образом не тянул на важную персону, а походил скорее на пастуха или бедного крестьянина.

Тем не менее незнакомец принял выражение почтения как должное, приветливо улыбнулся Шукран и ответил, что путешествовал он благополучно, пожелав и ей того же. Затем он с явным интересом взглянул на Старыгина и спросил о нем девушку.

Шукран сообщила, как зовут ее друга и откуда он приехал, и тут же добавила:

– Старец, мы находимся всего лишь в часе пути от юрты моей бабушки. Она будет счастлива, если ты ее посетишь и отведаешь наше скромное угощение!

Незнакомец благосклонно кивнул и сказал, что охотно принимает приглашение.

Шукран вскочила на свою лошадь, Старыгин последовал ее примеру, и все трое отправились в обратный путь.

На этот раз дорога была более долгой: пожилой гость ехал неторопливо, и Шукран тоже придерживала свою лошадку. Старыгин, поравнявшись с ней, вполголоса спросил, кто этот человек и почему она разговаривает с ним так почтительно.

– Я понимаю, – добавил он. – К пожилым людям положено относиться с уважением, и у вашего народа это правило неукоснительно соблюдается, но этот человек не так уж стар, а ты разговариваешь с ним с каким-то удивительным почтением!

– Это кайчи! – ответила Шукран едва слышно.

Больше она ничего не добавила, словно сказанного было совершенно достаточно, чтобы разъяснить Старыгину ситуацию.

– Кто? – переспросил Дмитрий Алексеевич в недоумении.

– Кайчи! – повторила Шукран. – Знаменитый кайчи Карыш Сабиров!

– Да что же это значит? Это что-то вроде шамана, как твоя бабушка?

– Ах, ну да! – Шукран улыбнулась одними губами. – Ты много знаешь о культуре и жизни далеких народов, но ничего – о моем, хотя твои и мои предки веками жили бок о бок. Кайчи – это человек, поющий кай, магическую горловую музыку. Кайчи гораздо выше и могущественнее любого шамана, потому что когда он поет – все духи неба и земли, все существа, живущие в верхнем и нижнем мирах, послушно слетаются к нему и готовы выполнить любой его приказ.

– Удивительно слышать такое от тебя! – проговорил Старыгин. – Ты – такая современная девушка, лишенная предрассудков, далекая от всяческих суеверий. Я думал, что ты веришь только в Интернет и в науку…

– Замолчи! – пылко воскликнула Шукран и прижала руку к губам Старыгина. – Замолчи, чтобы старец не рассердился на тебя! Он принял мое приглашение, это большая честь. Возможно, он споет для нас. Тогда ты узнаешь, что такое кай, и поймешь, что это – не предрассудок и не суеверие.

Старыгин пожал плечами и поехал дальше в молчании.

Несколько лет тому назад в Петербурге друзья пригласили его на концерт так называемой обертонной музыки.

Обертонное пение – это техника, при которой певец издает сразу два звука: основной тон и его высокочастотный призвук. Такое пение создает особый объем звучания. Оно издавна применялось в молитвенных песнопениях тибетских монахов, в монгольской и тувинской традициях. Это пение называют также горловым.

Кроме горлового пения, существуют и обертонные музыкальные инструменты – диджериду, огромные флейты австралийских аборигенов, изготовленные из целого ствола молодого эвкалипта. Причем этот ствол вытачивают изнутри не человеческие руки, а крошечные трудолюбивые насекомые – термиты.

Так что Старыгин кое-что знал о горловом пении и не очень удивился. В большей степени его поразило отношение к кайчи со стороны такой современной девушки, как Шукран.

Наконец впереди показалась юрта, на ее пороге стояла бабушка Шукран. Увидев приближающихся всадников, она двинулась навстречу, низко склонилась перед кайчи и взволнованно проговорила:

– Здравствуй, мудрый старец! Твой приход – великая честь для меня! Благословенна будет земля, по которой ты прошел! Окажи мне честь, отведай мое скромное угощение.