Вскоре мамелюки провели пробную атаку на одно из каре. Даже без помощи пушек французы могли бы ее легко отбить, одними только ружейными залпами. Храбрость восточных наездников ничего не смогла поделать с ровными рядами гренадеров, беспрекословно выполнявших команды. Каре двигались вперед, отбивая новые и новые атаки, все более ожесточенные. Мурад попробовал двинуть вперед спешно собранную и плохо вооруженную армию феллахов, но те просто не умели воевать. Как только ядра разметали в клочья несколько десятков бойцов, феллахи побежали, смешав строй готовившихся к атаке мамелюков. Противнику пришлось тратить время, чтобы остановить бегущих, а каре все так же неумолимо продолжали наступление.

Тесня мамелюков, французы заняли селение Ембамех, без особого труда выбив оттуда подавленный развитием событий гарнизон. В отчаянии Мурад Бей собрал несколько тысяч мамелюков и приказал им, во что бы то ни стало прорвать строй. Страшная, визжащая лава, сверкая клинками, понеслась на каре генерала Дезе. Отбивавший ритм шага барабанщик сбился и оглянулся на солдат позади.

— Сюда, быстрее! — закричал усатый гренадер. — Проползай прямо у меня под ногами!

Гаевского не пришлось просить себя дважды — атака мамелюков заставила задрожать его колени. С восторгом смотрел он изнутри остановившегося каре, как разворачивалось перед ними море всадников, и как бесстрашно ждали встречи с ними французы. Заговорили пушки, оставляя заметные пустоты в рядах атакующих, потом два залпа успели дать гренадеры. Снова, все вместе, выстрелили пушки картечью почти в упор, и все заволокло дымом. Антон был уверен, что с мамелюками покончено, но из облака дыма вдруг вылетело сотни две бойцов, все черные от копоти. Штыки гренадеров вонзились в груди их лошадей, но продавливая строй и отчаянно размахивая саблями, мамелюки отважно шли на смерть. И свершилось чудо — нескольким десяткам всадников удалось ворваться в центр каре.

Гаевский, не желая геройствовать на чужой войне, вместе с барабаном мигом взлетел на ближайшую повозку с фуражом. Он ждал появления новых всадников — прорванное каре было бы обречено. Но слишком много мамелюков осталось лежать на песке во время атаки. К окровавленным героям не пришла помощь, и в считанные минуты всех их перекололи штыками вместе с ни в чем не повинными лошадьми. Каре сомкнулось, перестроилось, раненых положили на повозки — и вот снова поступил приказ Дезе двигаться вперед.

Один из солдат, проходя мимо трупа мамелюка, вдруг чем-то заинтересовался и ткнул его штыком в живот. Потом присел на корточки, поднес что-то поближе к глазами и вдруг закричал во весь голос:

— Золото! У него в поясе зашито золото, много монет!

Приказ Дезе тут де оказался временно забыт. Солдаты кинулись осматривать трупы, раздались новые крики радости. Мамелюки шли в бой, неся в своих поясах все свое богатство. На время каре просто не могло дальше двигаться — солдаты выбегали из строя, чтобы осмотреть убитых. Говорили, что у некоторых монет было больше сотни! С большим трудом генералу удалось привести солдат к подчинению и продолжить битву.

К вечеру все было кончено. Феллахи, увидев, что почти вся конница мамелюков перебита, а янычары отступают, в панике бросились к судам. Мамелюки убивали их десятками, но феллахами овладела паника. Многие кидались в Нил, надеясь переплыть реку. Мурад Бей приказал сжечь суда. Отряд бедуинов, увидев исход сражения, скрылся в пустыне. Сам Мурад отступил к югу, в Верхний Египет, чтобы продолжить борьбу, а так и не принявший участия в битве Ибрагим ушел к Сирии. И тогда французы снова бросились к трупам мамелюков. Всю ночь они метались по пустыне, по Каиру, по Газе, по берегам Нила, отыскивая, что бы еще украсть. Бонапарт не мешал им, приказав лишь выставить боевое охранение и следить за пожарами. Он был абсолютно уверен: появись сейчас враг, эти мародеры немедленно встанут стройными рядами под знамя Льва.

Воспользовавшись общим беспорядком, Гаевский оставил надоевший барабан и отправился в Каир. И вот тут, при свете факелов у большого дома, где остановились штаб и командующий, он увидел рисунок льва на стене. Он был исполнен углем и явно второпях, и Антон сразу понял, что это и есть сигнал. Он подошел и небрежно, будто случайно провел по рисунку рукой. Потом не спеша, но внимательно прислушиваясь к каждому шороху, отступил в темный переулок.

— Ты пришел по следам Льва? — тихо спросил его юный и нежный женский голос.

— У тебя хороший французский, — соврал Гаевский. — Меня зовут Антуан, или просто Антон.

— Мое имя Дия. Несколько наших людей погибло этой ночью, и пришлось мне оставить для тебя знак. Я сразу скажу важное: в Гизе появились христиане, которые ищут всех, кто знает о подземелье Сфинкса. Ими управляет человек по имени Колиньи.

— Его надо остерегаться! — Антон потихоньку подошел к девушке вплотную, но лица не мог разглядеть из-за накинутого бурнуса. — Он чрезвычайно опасен. Ты давно здесь? Генерал Бонапарт в доме или еще не прибыл?

— Не знаю. Это дом Абу-Бакара, знатного бея. Он был убит сегодня. Вот еще! — Дия всплеснула руками, что-то вспомнив. — Мои хозяева просили передать, что незадолго до сражения в городе появились два человека из... Русия?

— Россия! — Гаевский насторожился. — И что же?

— Они прибыли вместе с янычарами из Турции. Это странно, янычары не любят христиан. Значит, кто-то властный приказал им. Значит, они не простые люди. Их интересовал ход битвы, потом они исчезли. Мы думаем, что они — охотники. Но они пришли за Львом, Сфинкс их, кажется, не интересовал.