— А если честно, — сказала Нателла Петровна, — так я стою за обоями. Обои привезли моющиеся гэдээровские в хозяйственный. Заняла очередь. Деваться-то некуда. А тут афиша подвернулась насчет вашей лекции.

— Обои? Моющиеся? Гэдээровские? — воскликнул молодой человек. — Полгода ищу. Думал ремонт летом, а прохлопал. Очередь большая?

— Э! — сказала Нателла Петровна. — С утра заняла. По моим расчетам, вашу лекцию усвоить, а потом на рынок сгонять и в кино еще успею, если фильм не двухсерийный.

— Нет-нет, — успокоила Рая, — в «Привете» односерийный идет. Называется «Девушки из прокуратуры», детектив.

— Печально, — сказал лектор. — С одной стороны, отсутствие аудитории, с другой стороны, обои дают...

— Да уж. — сказала Нателла Петровна, — там-то уж аудитория что надо. На три таких лектора.

— Да ведь это выход! — подпрыгнула Рая. — Идемте к хозмагу.

— Зачем?

— К массам. Там и прочтете лекцию.

Нателла Петровна одобрительно кивнула:

— Действительно! Трибунку с собой захватим — она фанерная, легкая. А я вам гарантирую обои вне очереди. Народ пойдет вам навстречу, это я уговорю.

— А что? — в раздумье произнес лектор.

— Ну правильно! — вспорхнула общественница дэза Рая.

И они пошли.

Поздней осенью я проводил отпуск в глухом таежном доме отдыха. Мели метели. Партнеров в преферанс не находилось. По урочищам и распадкам тявкали росомахи.

Было скучно.

Вечерами в уютном холле собиралась наша небольшая компания: краснощекие сестры-близняшки Маша и Кунигунда Тюрины — чемпионки по подледному плаванию среди юниоров края, скуластый товарищ Лепешин, директор чего-то, капитан первого ранга в отставке Иван Борисович Березко и я. Мерцал электрокамин. Устроившись в дряблых креслах, мы коротали время за чашечкой кофе. Впрочем, кофе пили только я и Березко: девушки предпочитали грызть жареные тыквенные семечки, а Лепешин, немного стесняясь, периодически вытаскивал из кармана голубого блейзера бутылку «Старорусской» и отпивал прямо из горлышка.

За окном плакал ветер. Дребезжали дверные петли. Мрак хищно падал на землю. В такие часы хотелось говорить об упырях и вурдалаках, но, поскольку в них не верилось, разговор не получался. Беседовали больше о причудах погоды, о дефицитных промтоварах, о спорте. Как-то сестры Тюрины заговорили о человеческой воле к победе, о людях одержимых и целеустремленных. И тут вмешался обычно помалкивавший капитан первого ранга:

— Хотите, я расскажу об упорстве, с которым добивался — и добился— своей цели мой хороший знакомый, можно сказать, друг?

Мы уселись поудобнее, приготовившись слушать. Лепешин сделал двойной глоток, чтобы позже не отвлекаться.

— ...Это было лет восемь-девять назад, — неторопливо начал капитан, дымя трубкой. — Человек, о котором я хочу рассказать — а фамилия его была Петров, — жил тогда в небольшом приморском городке. Служил там и я. Познакомились совершенно случайно в городской бане. Разговорились. Потом как-то сблизились, подружились И Петров поведал мне о главной цели его жизни Дело в том, что он вот уже который год трудился над изобретением нового горючего для автомашин вместо бензина. Уже тогда много говорили об охране окружающей среды, о небесконечных запасах нефти, о растущих трудностях нефтедобычи, и мой Петров загорелся мечтой освободить мир от чадящего дыхания выхлопных труб.

Он перепробовал всевозможные смеси, бился над сложнейшими химическими соединениями и наконец нашел то, что искал. Он заменил бензин — никогда не догадаетесь! — огуречным рассолом. Результаты были изумительны!

— Ну уж, рассолом! — усомнился Лепешин. Сестры хихикнули.

— Да, вот так же посмеивались многие, — продолжал Березко, — а результаты были, как я уже сказал, потрясающими. У Петрова имелся старенький мопед, и он поставил на него рассоловый двигатель. Когда он пробовал свое изобретение, сбегался весь город. О Петрове заговорили, местная газета напечатала интервью с ним.

— Он молодой был? — мечтательно спросила Кунигунда. Маша ткнула ее кулачком в бок.

— Все мы когда-то были молодыми, — сказал Иван Борисович. — Но с годами старели. Понемножку старел и Петров, потому что дело с внедрением его детища двигалось туго. Но он был упрям, как магнитная стрелка, и прямолинеен, как торпеда. И по его настоянию собралась высокая компетентная комиссия, которой он и продемонстрировал свой рассолопед.

Члены комиссии попожимали плечами, похмыкали. Первый член комиссии, специалист по горюче-смазочным материалам, осторожно спросил:

— Что же там горит-то? Рассол — он же не бензин и не керосин даже.

— Древние тоже, бывало, удивлялись: как это — камень, а горит? — возразил Петров. — А это был каменный уголь. А в обыкновенной поваренной соли заложена огромная тепловая энергия. Зря, что ли, дворники лед солью посыпают? Или: вы умеете зажечь костер из сырых дров?

— Ну, не умею, — нехотя признал первый член.

— А вы киньте в костер горсточку соли. Заполыхает враз.

— Хорошо, соль, — бычился оппонент, — а огурцы зачем?