Монте закашлялся и жадно закурил.

– Крышка той канопы имела вид головы Кебехсенуфа – сокола, одного из четырех сыновей бога Хора. Я сам ее реставрировал, а после той варварской уборки пришлось все делать заново. А в свой кабинет я ее забрать не мог, места уже не было. Пытался договориться, чтобы канопу не трогали, но разве объяснишь!

– Да-да! – понимающе кивал его собеседник. – Разве ИМ можно что-нибудь объяснить! Женщины! Так вы говорите, сосуд для внутренностей? Удивительно… Знаете, я вам завидую. Вы путешествовали, делали великие открытия, а вот я вечно сижу на одном месте, порчу себе кровь из-за пустяков… Я служу в страховой компании «Вечность», а так как после войны страхование жизни пошло на убыль…

– Не завидуйте! – резко остановил его Монте, по всей вероятности, только одну фразу и уловивший. – А что касается сосудов… Знаете ли вы, что во время последних раскопок мы обнаружили мумифицированное… Что, как полагаете? – Он перегнулся через столик и глухим шепотом закончил: – Ничто! Абсолютное ничто! – И, удовлетворенный изумлением слушателя, откинулся на спинку стула. – Мы предположили, что это были ложные мумии, приманки для грабителей гробниц. Но это могли быть и символические мумии бесследно исчезнувших людей…

Монте поперхнулся горячим кофе и отодвинул чашку.

– Печально, – продолжал он, вытирая навернувшиеся слезы, – но эти находки кое-что мне напомнили. Скажите, не приходилось ли вам жить рядом с человеком, который уже ничего для вас не значит? С мумифицированным ничто? С оболочкой, внутри которой ничего нет, как в пустом орехе? Которую остается только достойно похоронить?

Собеседник переждал повисшую вдруг паузу и счел возможным в свою очередь задать вопрос.

– А супруга ваша осталась довольна Гизой?

– Нет, – сказал Монте, сложив вилку и нож крест-накрест, словно окончив обед. – Она умерла. Здесь, в Монлюсоне.

– О… Мои соболезнования. И тогда вы уехали в Гизу…

– Нет, – серьезно, но без лишней печали проговорил Монте, словно продолжая давние размышления, так и не приведшие его к результату. – Она умерла, наверное, дней через десять после моего отъезда.

– Простите?

– Точнее сказать не могу. Более определенных сведений мне до сих пор никто не сообщил. Но в первых числах октября, это точно.

Расстроенный сосед по столику спросил еще вина и угостил Монте. Пили молча. Страховой агент предполагал, что они поминают усопшую, и хранил молчание из деликатности. За что пил и о чем вспоминал Монте, было неизвестно, потому что он тоже молчал, опустив в бокал остановившиеся черные глаза, похожие на высеченных из агата скарабеев.

На другой вечер он, проверив сданную работу, отдал последний, пятый ключ.

– Этот – от зимнего сада. Жена часто там сидела, а вот я никогда не бывал, так что можете выбросить все, что сочтете нужным. Пригласите монтера. Перед отъездом проводка была повреждена. Да, позовите еще кого-нибудь из телефонной компании. Телефонные провода я тоже перерезал.

– Но… – Женщина вскинула на него почтительно удивленный взгляд: – Зачем?

– Чтобы не возиться с отключением, – бросил Монте. – Там было много цветов, но они, конечно, засохли. Горшки мне не нужны. Пусть их возьмет, кто хочет.

Он уже было отвернулся и направился к двери, когда его остановил робкий оклик.

– Ну что? – почти грубо спросил Монте, оглянувшись через плечо. – Я же отдал ключ! От подвала получите завтра!

– Я не затем, господин Монте. – Женщина не знала, куда девать глаза, и протягивала дрожащей рукой листок местной газеты. – Я… хотела бы ваш автограф. Тут статья о вас, только подумать, вы сделали такие открытия, прославившие Францию…

– А, – Монте достал из жилетного кармана автоматическую ручку и порывисто расписался. – Все?

– Да, – оторопело ответила она, провожая взглядом щуплую, прихрамывавшую фигурку. «Ученый! Разве можно на него сердиться? Он весь в науке. Фараоны, мумии – подумать только!»

– Пять комнат, вы сказали? Небольшой дом! – сказал его недавний приятель, удовлетворенно спрятав газетный лист с полученным автографом. – Но наверняка уютный.

– Наверняка. – Монте сосредоточенно ел. – Я в этом не разбираюсь. Пять комнат и подвал. Ключ от подвала я отдам завтра. Когда там приберут, все действительно будет кончено.

– И отлично! – порадовался собеседник. – Отель у нас неплохой, но разве он может заменить родное гнездо?! Значит, я почти могу поздравить вас с новосельем?

Монте поднял сумрачные, блестящие глаза от тарелки:

– В самом деле, мне придется переселиться! Закажу-ка бутылку бренди. Сегодня я угощаю.

А после второй рюмки, обменявшись с собутыльником обычными застольными пожеланиями и любезностями, он вдруг коротко хохотнул:

– А веселая была бы шутка, если бы я застраховал жизнь в вашей компании!