В следующее мгновение мать действительно оказалась подле меня. Движения ее стали порывистыми, взгляд… увы, ее взгляд меня испугал. Я надеялась, что теперь-то она всерьез отнесется к моим страданиям, но, к своему ужасу, увидела, что глаза матери зловеще сузились, блеснули недобрым огнем. Я похолодела. Слезы мгновенно высохли, заныло под ложечкой. Да она не верит мне! Я давно научилась по глазам читать ее мысли, угадывать эмоции, бурлившие в глубине.

— Что? — с изумленным негодованием воскликнула она. — Что за дурацкую историю ты выдумала? Что он заставил тебя сделать? Ты хочешь сказать, Тони тебя изнасиловал? Честное слово, я знаю, что подростки склонны к безумным фантазиям, но, по-моему, это чересчур.

Я неистово затрясла головой:

— Нет, мама, это не фантазии. К сожалению, это было на самом деле. Это случилось наяву. Дважды. — Теперь, завладев наконец ее вниманием, я должна была заставить ее выслушать все. — Я расскажу. Пожалуйста, не уходи. Послушай.

— Ну, я слушаю, слушаю, — не скрывая раздражения, произнесла мать.

— Позавчера вечером я пошла вслед за Тони. Он отправился в хижину. Через лабиринт.

— Ты побежала за ним? Зачем? Объясни.

— Мне хотелось узнать, почему он до сих пор работает там, почему оставил студию в хижине.

— Совершенно незачем было следить за ним. Он художник, работает столько, сколько хочет и где хочет, — фыркнула мать, всем своим видом показывая, что не намерена слушать дальше.

Я, однако, продолжала:

— Добравшись до хижины, я тихо заглянула с улицы в окно и увидела, что он на моем… на нашем с тобой «двойном» портрете нарисовал еще одну фигуру… себя, мама! Совершенно обнаженного!

— Вот как? — подняла брови мать.

— А спустя несколько секунд он сам подошел к мольберту… голый, совсем голый!

— Он был один? — быстро спросила она.

— Да, но… в общем, я испугалась и побежала домой. Легла спать. А совсем поздно вечером он явился в мою комнату… опять голый… он набросился на меня… и изнасиловал.

Мать пристально и недоверчиво смотрела на меня.

— Да-да! — продолжала я свою горькую исповедь. — А потом еще раз, но уже этой ночью. Дело в том, что я пришла спать в твою комнату. Я боялась. Хотела запереться. Но он все равно пришел. У него, оказывается, есть ключ. Сначала он принял меня за тебя. Но это неважно. Я говорила ему, гнала его, но он снова изнасиловал меня… Мамочка, я не смогла отбиться… Это такой ужас, мама, такая гадость!

Выражение ее лица оставалось неподвижным.

— Мама, ты слышишь меня? Ты слышишь, что я говорю?

Она неопределенно повела плечами и покачала головой.

— Я собиралась обо всем этом поговорить с тобой позже, когда ты успокоишься и когда я немного приду в себя после переезда, — молвила она. — Я тешила себя надеждой, что ты повременишь со своими откровениями. Думала, мне удастся сначала немного отдохнуть.

— Что? Ты хотела сама со мной поговорить? Но как ты узнала обо всем этом?

— Тони встречал меня в аэропорту, Ли. Он доложил мне о твоем поведении. Он не рассказывал о том, как ты преследовала его до хижины, но сказал, что ты пригласила его зайти к тебе в комнату. А когда он вечером заглянул к тебе, то обнаружил тебя совершенно обнаженной в разобранной постели.

— Что? Да он нагло врет!

— Он сказал, что ты схватила его за руки и потащила в кровать, что ты ласкала его и умоляла заняться любовью, а он в ответ на твои приставания высвободился и молча ушел.

— Мама, подожди, послушай меня…

— Он также поведал, что на следующую ночь ты забралась в мою спальню, изобразила, будто я уже вернулась. Напялила мое ночное белье, побрызгалась моими духами, чтобы обмануть его. Ты прикинулась мною, чтобы он сразу не разобрался и не отказывал тебе больше. — Мать торжествующе глянула на меня. — Вот она, моя ночная сорочка! Все еще на тебе. И духами моими от тебя до сих пор пахнет.

Она ликовала, полагая, что разоблачила обманщицу-дочь.

— Мама, но я пользовалась твоими вещами, чтобы просто быть ближе к тебе! Я скучала, мама. Мне было одиноко. И очень страшно.

Мать действительно не верила мне. Я видела это по ее глазам. Впрочем, недоверия своего она и не прятала. И в этот момент волна ненависти, горечи и тоски обрушилась на меня. Никогда еще родная мать не была мне так ненавистна и отвратительна. И я не стеснялась своих черных чувств. Ведь она не верит мне! Она предпочитает исказить мои слова в угоду мужчине, в браке с которым не прожила и года. Ее волнует только Таттертон… этот омерзительный красавец, кичащийся своим богатством, двуличный, похотливый мужик…