— Мне не нравится, что ты заливаешь спиртным свою досаду, пытаешься выпивкой восстановить силы. Может быть, лучше поискать другую работу, Люк?

— Для нас, лесных горцев, выбор рабочих мест невелик. Именно поэтому я столько раз и покидал Уиллис.

— Я много думала над этим, Люк. Можно связаться с моим отцом. Ведь он владелец судоходной компании. Уверена, что он нашел бы для тебя подходящую работу.

— Что же это будет за работа? Жариться в кочегарке океанского лайнера и жить с тобой месяцами порознь?

— Почему обязательно в кочегарке? Можно найти место в одной из его контор.

— Что? Мне сидеть в конторе, с бумажками? Да я там как белка в клетке буду. Нет уж, увольте. Мне нужен вольный воздух, размах, цирковая суета, по крайней мере. Там и то свободнее себя чувствуешь.

— А ты не хочешь вернуться в цирк? После того как у нас родится ребенок, конечно, — предложила я. — Я могу там с тобой жить и работать.

— Нет! Цирк — это жизнь на колесах, жизнь тяжелая. Ладно, я приму решение, когда придет время.

— Люк, я могу написать папе, попросить, чтобы он перевел нам часть моих денег. У меня ведь есть счет, есть доля в акциях Таттертона.

— Эти деньги нам не нужны! — отрезал Люк. Впервые он рассердился на меня. Даже в глубоких сумерках я видела, как засверкали гневом его глаза. — Я пока в состоянии обеспечить свою семью.

— Я не говорю, что не можешь нас обеспечить.

Он мгновенно остыл и уже сожалел о своей вспышке.

— Извини, что я сорвался, Ангел. Просто устал.

— По-моему, мама права, Люк. Тебе необходимо взять выходной. Надо как следует отдохнуть. Ты ведь и дома в свободное время всегда работаешь. Так что давай в ближайшее воскресенье всей семьей отправимся в церковь, приоденемся, причешемся… Пожалуйста, Люк.

— Ладно, уговорила, — сдался он.

Энни была счастлива. Она давно мечтала выехать в город, но стоило нам спуститься в долину, я поняла их с Люком настороженность относительно местной публики. Напряжение повисло в воздухе, стоило нам переступить порог церкви. Все прихожане разом повернулись в нашу сторону. Взгляд у всех означал одно — стоять! Ваше место на задних рядах! Энни и Тоби поспешно заняли одну из последних скамеек, рядом с другими обитателями Уиллиса, но я была настроена иначе.

Люк с любопытством и тревогой поглядывал на меня. Он был необыкновенно хорош в выходном костюме, с галстуком, с прической, над которой я долго колдовала, а я, хоть и была на шестом месяце беременности, выглядела куда эффектнее самых модных городских барышень. Мое платье стоило не меньше, если не больше, чем все их наряды, и ни у кого я не видела таких ухоженных волос и рук, как у меня. Надо сказать, что лесной воздух только придал моему лицу свежести, я стала гораздо краше, чем была, когда несколько месяцев назад приехала в Уиллис.

Заметив в первых рядах два свободных места, я решительно потянула туда Люка. Он поколебался, пытливо глянул мне в глаза, а я промолвила:

— Кажется, ты хотел, чтобы я объяснилась с местной знатью при первой возможности, а, Люк?

Он широко улыбнулся.

— Да, черт возьми, было такое! — И мы прошествовали через проход.

Люди, сидящие на нашей скамье, отшатнулись, будто в церковь ворвался порыв ураганного ветра. Глаза у всех широко раскрылись, в них читалось удивление, негодование, но я не опустила головы, это они спрятали глаза… и постепенно успокоились. Вышел священник и начал воскресную проповедь о силе братской любви и взаимного уважения. Надеюсь, прихожане правильно истолковали ее.

После службы Энни подошла ко мне и сказала:

— Я не ошиблась в своем первом впечатлении о тебе, девочка. Ты по праву можешь носить имя Кастилов. Я горжусь тобой.

— Спасибо, мама, — от души поблагодарила я.

Покинув церковь, обитатели Уиллиса собрались на традиционный праздник. Мигом образовался танцевальный круг, зазвучали старинные песни гор, на столиках в городском парке выросли груды еды, которую хозяйки заблаговременно приготовили дома. Я со всеми женщинами подавала угощение, а потом слушала, как старый Кастил с Люком играли на банджо. Им подыгрывали другие мужчины, а женщины и ребятишки дружно хлопали.

…Давным-давно в Фартинггейле справляли мой день рождения. Мать наняла тогда оркестр, гостей обслуживали десятки официантов. Мои прежние друзья были изысканно и дорого одеты, каждый из них мог гордиться богатством и заслугами своей семьи. В домашнем кинозале нам показывали модный фильм. И тогда я думала, что лучше праздника на свете нет и быть не может.

А здесь, в живописной долине Уиннерроу, веселились простые работяги; они пели незамысловатые песни, плясали по-деревенски, и я чувствовала себя во сто крат счастливее. Никто не задирал носа, никто никому не завидовал, всем было весело и уютно. Все были дома. Была дома и я.