— А папе я купила резную тросточку, — сообщила я.

— Это прекрасно, — уже на ходу бросила мама, направляясь в ванную.

Я несколько секунд послушала, как она напевает вполголоса, и вышла.

Незадолго до ужина приехал папа. Мама все еще сидела у себя, болтала по телефону, делала маникюр, причесывалась. До меня у нее руки пока не доходили, так что рассказы о сестрах Спенсер, о Рэймонде и Фултоне приходилось держать при себе. Я надеялась поговорить с ней за ужином. Но неожиданно услышала, как открылась входная дверь и Кларенс сказал:

— Здравствуйте, мистер ван Ворин.

Это папа! Когда я слетела вниз, он был уже в кабинете, перебирал бумаги.

— Ли, привет! Ну что, освоилась дома?

— Да. Мама здесь. Она наверху.

— Ясно. — Отец снова склонился к столу.

— Ты побудешь здесь немного? — робко поинтересовалась я. Мне было до боли жаль его. Он выглядел таким усталым, подавленным, старым, каким не казался никогда, и я подумала, какой удар он получил от мамы, узнав о ее любви к Таттертону. А вдруг он до сих пор не расстался с надеждой, что все уладится, несмотря на начатый развод?

— Нет, Ли. Я только соберу документы и поеду в правление. Новый круиз требует большой подготовки.

— Но где же ты будешь спать?

— Я снял номер в «Хилтоне». Не стоит из-за меня так беспокоиться, Ли. Я считаю, что ты больше должна думать о своей жизни и… — Он бросил взгляд вверх, будто мог видеть сквозь потолок мамины апартаменты. — …И о маме.

Папа начал складывать папки в портфель. Я неподвижно сидела на кожаном диване и страдала. Мне казалось, я предаю отца, скрывая от него правду — факт предстоящей свадьбы, мамину любовь к Тони. Противоречивые чувства раздирали меня. Когда я улыбаюсь маме, тянусь к ней — я причиняю боль отцу. И наоборот. Более того, мать не простит мне, если я выдам ее секреты.

Отец заметил мое смятение.

— Ну что ты, что ты, — промолвил он. — Не трави себя. Я же говорил, буря прошла, впереди безмятежное плавание. Все ветра тебе нипочем. Будь отважной. Ты столько дней провела в море, что на суше бояться нечего.

— Да, папа.

— Вот и умница. Что же, по-моему, я взял самое необходимое, — сказал он, просматривая ящики стола. Потом застегнул портфель и встал.

Сердце у меня отчаянно билось. Вдруг я увидела, как мягкое, доброе выражение на его лице сменилось жестким, даже сердитым. С трудом я взглянула на дверь. На пороге стояла мама.

— Здравствуй, Клив, — произнесла она.

— Я зашел за бумагами.

— Очень кстати. Нам есть что обсудить. Я собиралась отложить этот разговор, но, пожалуй, сегодня это можно сделать с тем же успехом.

— Разумеется, — сухо отозвался отец.

— Ли, оставь нас на некоторое время, пожалуйста, — с ледяной улыбкой попросила мать.

Я взглянула на папу. Он кивнул. И неожиданно мои ноги, которые были хилые, как вареные макароны, обрели силу. Я вскочила и вылетела из кабинета. Мать закрыла за мной двери.

Сначала я хотела прижаться ухом к дверям, но не посмела.

Казалось, прошло несколько часов, прежде чем мама поднялась ко мне. Я жадно посмотрела в коридор, надеясь увидеть там папу. А вдруг им удалось преодолеть разногласия, вдруг они решили дать шанс своему браку, что, если папа сказал волшебные слова, и оба вспомнили дни, когда им светила любовь… Я с отчаянной надеждой ждала этих вестей. И молилась за такой исход.

— Могу поспорить, что ты умираешь с голоду, — сказала вместо этого мать. — Я, например, чуть жива.

— Папа будет ужинать с нами? — угасая, спросила я.

— Нет, все как прежде, — сухо ответила она. — Отец поехал в порт.

— Как? Он уехал? — вскричала я. — Нет, он не мог уйти, не попрощавшись, не поцеловав меня напоследок!

— Да, он уехал. Пошли ужинать.

И мама отправилась вниз.

Он не мог уйти!Внутри у меня все кричало. Он не мог уйти без доброго слова на прощание! Я выскочила из комнаты, но побежала не в столовую, а в отцовский кабинет.

Я распахнула двери, и на меня обрушилась темнота. И пустота.

— Где он? — в слезах закричала я.

— Ушел, я же сказала, — раздался сзади голос мамы. На мои крики она вышла в холл.

— Но… как же я… он не попрощался, — чуть ли не в истерике билась я.

— У него не было настроения прощаться. Ну все, все, милая. Успокойся. Иди умойся, освежись. Не можем же мы перед слугами демонстрировать свои переживания, правда? Потом поедим, и тебе станет полегче. Вот увидишь.