Я неопределенно кивнула.

— Вот и прекрасно. Я скажу Тони, что ты дала согласие. — Мать встала со своего трона. — Ну не чудесно ли? Я жду не дождусь, когда работа будет закончена.

Я побежала к себе. Мне еще нужно было принять душ и переодеться к ужину. Собраться с мыслями, сосредоточиться я не могла. Меня разрывали противоречивые чувства — от восторга до стыда. С одной стороны, я гордилась тем, что с меня будет вылеплена статуэтка, которая станет началом новой коллекционной серии таттертонских игрушек; я понимала, что весь мой «элитный клуб» изойдет завистью и что все девчонки захотят себе таких кукол… А с другой стороны, Тони — молодой мужчина, мамин муж, красивый, полный сил. Мыслимо ли стоять перед ним в голом виде?

В ванной я сняла купальник и, прежде чем шагнуть в душ, посмотрела на себя в зеркало. При ярком электрическом освещении видны были все тайные изгибы моего тела. Голубоватые сосуды на груди образовывали под кожей причудливую сеточку. Что, Тони сделает мою грудь такой же упругой, как в жизни? Что, он изобразит на теле куклы маленькую родинку под правой грудью? Конечно, кукла будет одета, и одета нарядно, но вдруг кому-нибудь вздумается обнажить ее? И он увидит меня… голой?

Как вообще женщины решаются быть натурщицами? Неужели они могут просто сидеть или стоять перед художником, думать о своем, будто вообще ничего особенного не происходит?

Я все смотрела на себя в зеркало и пыталась представить, как я буду позировать Тони… вот он подходит к холсту, вот берет кисть, палитру, вот поднимает глаза и пронзительно вглядывается в линии моего тела… сердце мое колотится, потому что он поедает меня взглядом…

— ЛИ!

Я вздрогнула. Это из-за двери звал меня Трой. Я быстро накинула халат и вышла к малышу. Он был так взбудоражен, будто мы, по меньшей мере, месяц не виделись.

— Тони сказал мне, Ли! Тони все рассказал. Он сказал, что сделает куколку Ли, которую я скоро смогу держать в руках!

— Трой, неужели тебе так хочется иметь новую куклу? Это девочки играют в куклы!

— Тони не будет делать обычную куклу. Он сделает коллекционную куклу Таттертона! — гордо сказал мальчик, явно ожидая поддержки с моей стороны.

— Ты прав, — не устояла я, и он просиял.

— Но Тони говорит, что мне нельзя ему помогать. Он хочет сосредоточиться. Для него это первая кукла, — печально, но с пониманием произнес мальчик. — Правда, он обещал, что я первым увижу ее. Я сейчас уже знаю, что это будет самая красивая кукла в мире. Пойду, Ли. Я должен еще Борису рассказать.

И он выбежал в коридор.

А я вновь осталась один на один с зеркалом. Что делать? К кому бежать за помощью? Мама не захотела поддержать меня, ей главное занять Тони, чтобы он оставил ее в покое… А что сказал бы папа?

Он не одобрил бы, точно. Да он возмутился бы, запретил бы… но папы рядом не было. Папа работал в Европе, занятый новыми проектами и… Милдред Пирс.

Ох уж эта Милдред Пирс, неприязненно подумала я. Она отняла у меня папу, она держит его подле себя, не пускает его ко мне… и, возможно, не пустит никогда.

Что же, сбрасывая халат и ступая под струи душа, подумала я, тогда я стану игрушкой, красавицей-куколкой из империи Таттертона! Папа получит на свадьбу чудесный сувенир.

Целую неделю Тони не вылезал из офиса: готовил рекламную кампанию для новой коллекции, создавал специальный художественный отдел кукол, подыскивал мастеров по платью, прическам. Каждый вечер он сообщал нам с мамой все новые подробности о предстоящем «кукольном проекте». Мать в отличие от меня интересовалась всеми нюансами и подробностями. Я была подавлена. Я ждала. Наконец со служебными хлопотами было покончено, студия в хижине подготовлена, и Тони объявил, что первый сеанс состоится завтра утром. Кровь прилила к моему лицу, екнуло сердце. А мать вздохнула с облегчением. Тони предложил тост — за новое поколение таттертонских игрушек.

— И за Ли! — добавил он, блестя лазурными глазами. — За первую мою модель.

— За Ли! — подхватила мать, зазвенев хрустальным смехом. Они переглянулись, как заговорщики, выпили по бокалу шампанского, будто знаменуя начало нового этапа в жизни.

— Что мне надевать завтра? Что брать с собой? Как причесаться? — в беспокойстве спрашивала я.

— Не мудри, будь естественной, Ли, — отвечал Тони. — В тебе столько жизни, прелести, что никакие ухищрения не потребуются.

Я обернулась к маме и заметила, что она смотрит на мужа задумчиво и нежно. И удовлетворенно. Я знала, что ее радует: Тони, увлеченный своей идеей, не станет какое-то время домогаться ее.

Я никак не могла заснуть в ту ночь, все думала о предстоящем испытании. Вечером с мамой мне так и не удалось поговорить, потому что, вернувшись после игры в бридж, она недвусмысленно дала понять, что утомлена и хочет спать. Тони этим известием был огорчен не меньше, чем я.

Утром после завтрака он повел меня через лабиринт в хижину. Тони показался таким оживленным и довольным, что я совсем сникла. Он заметил мое смущение и успокоил: