Майор вытащил из кармана свернутую в трубочку подорожную и протянул в сторону т'сареш. Десятник подъехал ближе и буквально вырвал бумагу из руки человека. На его лице отразилась брезгливость. Ну это нормально, это он еще вежливый и сдерживается, наверняка указания получил от начальства. Вампир изучил бумаги и стал чуть любезнее, а после того как представилась и вовсе стал образцом вежливости… Ну для данной ситуации конечно. Дальше пошли стандартные вопросы, кто напал, сколько погибло, сколько уцелело. Попросил показать выживших, ну как майор и просил, позвала. Правда из-за того что сидела я на передке головной повозки, сама никого так и не увидела. Ну дальше, как мне и велели, стала мягко намекать, что мол людям вкалывать надо, т'сареш не возражал. Тут я опять не удержалась и, когда приказывала людям дальше делами заниматься, попросила Стингера притащить мне чего-нибудь поесть. Демон, вот Хаос свидетель, майор на месте подпрыгнул. Хотя глаза утверждали, что он по-прежнему стоял в расслабленной позе с абсолютно равнодушной мордой. Ну а я продолжала дальше болтать с десятником. И тут как-то к слову пришлось упомянуть папиного приятеля. Вот тут вампир стал не просто вежливым, он начал уже откровенно передо мной унижаться, как будто перед кем то из своих высших. И еще, он явно испугался… Ой, я предполагала, что папин знакомый не последнее лицо в семье, но чтобы настолько…

А потом майор увел десятника смотреть на трупы. Я осталась одна… И грустно задумалась… Вот с чего меня так занесло. Эти ребята никогда не общались раньше с местными т'сареш и вряд ли понимали, что хоть я им и хамила, но в данном случае ничем не рисковала. И тут я попыталась представить себя на их месте. Я попала неизвестно куда, не знаю ничего, у меня за спиной не стоит клан самых грозных воинов континента… Демон… Ой… Наверное надо будет извиниться… На их месте я бы сжалась от страха под ближайшим кустом и тихо скулила бы, нападая на все живое, что приближалось ко мне… Мне стало невыносимо грустно, как бывает, когда обидишь хорошего человека, причем несоизмеримо нанесенной обиде… А тут еще и обида была надумана мной в приступе раздражения. Нет, извиняться придется не наверное, а точно…

От грустных мыслей и приступов самобичевания меня отвлек толчок кулака в поясницу. Вслед за этим из-под полога высунулась тарелка с кашей. Ну вот, еще и это… Я подхватила тарелку и стала пережевывать пищу без какого-либо аппетита, продолжая самоуничижаться. Ведь прекрасно слышала, что ребята распланировали каждый свой шаг, что у каждого человека была своя роль, которую он согласно их плану должен был выполнять, а тут я со своим дурным настроением и капризами… Нет, майор меня точно пришибет. И будет прав.

Внезапно совсем рядом под чьими то сапогами скрипнул песок. Ой, майор вернулся, а я и не заметила. Вот только теперь он стоял ко мне спиной, облокотившись на борт повозки.

А еще где-то через половину малой стражи вернулся десятник. Ну и отправил нас своей дорогой, навязав правда нам в сопровождение двух своих воинов, Венантума и Сердента. Ну, отказаться, не вызвав подозрений было уже нельзя, хоть я и поломалась… Хотя насколько я знаю т'сареш держаться они от нас будут шагах в двухстах. Ну не любят они людей, точнее любят, но немного в другом смысле и только в нем, ну то есть гастрономически.

Люди еще где-то с малую стражу изображали сборы и мы наконец тронулись. Майор уселся рядом со мной на козлы и тихонько поддернул поводья, заставляя харру тронуться. Как это делается я ему вчера показала. Ну вот поехали. Только вместо облегчения, я испытала чувство стыда. Ну как когда мои шутки над соклановцами заходили слишком далеко и переставали быть смешными, а превращались уже в откровенное унижение. Надо было извиняться перед человеком, да и не перед ним одним, а мне было стыдно…

— Всем отбой, связь в обычном режиме, — неожиданно сказал майор, — первую остановку планируем как темнеть начнет. Тогда переставим фургоны и рассядемся уже по-другому… Да, за клыкастыми приглядывайте. Да Потапыч, я понимаю что пахнет, но вспомни границу Камбоджи… Ах вспомнил. А, Шестого тошнит, говоришь? Ну а что я могу сделать… И между фургонами бегайте поменьше.

Майор снял с шеи свой жезл и положил его рядом с собой на козлы. Потом с каким-то ожесточением рванул воротник своей кирасы, оказалось он расстегивается, просто не спереди а сбоку, с силой выдохнул и как-то весь сразу расслабился.

— Прости меня пожалуйста, — наконец решилась я. — Я срывала свое дурное настроение и заставила вас нервничать…

Майор молчал. Долго молчал.

— Потапыча жалко, — наконец сказал он. — Это было на границе Камбоджи, это такая маленькая страна в моем мире. Там джунгли, если ты знаешь что это такое. Там всегда полумрак, из-за очень плотных крон деревьев, всегда очень жарко и очень сыро. Мы там были в сезон дождей. Операция пошла неудачно, у меня положили половину группы, семь человек из пятнадцати положили. Трупы забрать не было никакой возможности. И так из восьми оставшихся было трое раненых, один из них тяжело. Так получилось что нам пришлось почти семь суток просидеть в яме, которая играла роль помойки для крохотной деревушки. Туда сваливали весь мусор, туши животных. Два трупа наших товарищей тоже туда бросили на третий день. На шестой день самому тяжелому раненому я лично дал яд. Даже если бы мы его вытащили бы, шансов выжить бы у него не было. Да и не вытащили бы мы его. Еще одного раненого убил Стингер, у него воспалились раны и он не мог идти, а тащить его — значило бы погибнуть всем. Но это ладно, для нас это в принципе нормальная ситуация. Но больше всего не повезло Потапычу, в первый же день ему фактически на голову скинули тушу свиньи. Не знаю есть они здесь или нет, но это такое домашнее животное где-то в пол-лошади размером. Она уже была подгнившая… В общем он это нюхал семь дней. С тех пор он ненавидит запах тухлятины.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я.

— Не знаю, — пожал плечами человек, — просто вспомнилось вот. А может потому что я у себя дома никому не имею права этого рассказывать, вот только не спрашивай почему…

— Ты не сердишься на меня?

— А смысл? Ты не моя подчиненная, наказывать я тебя права не имею, да не очень и рвусь если честно… Ты извиняешься, значит понимаешь, что поступила неправильно…

— Ох… значит сердишься, — я подлезла человеку под руку и прижалась к нему поплотнее, одновременно делая свою самую умильную мордашку. Раньше работало со всеми, кроме папы. — Все равно, прости. Я очень постараюсь больше так не делать, хотя и не обещаю. И поверь мне, я не рисковала больше необходимого, ничего бы они нам не сделали…

— Блин, Шелли, ну вот что с тобой сделаешь… — тяжело вздохнул человек. — Вот только не надо мне строить глазки как у какающего котика. А то ты выглядишь при этом такой несчастной… К твоим рогам это совершенно не идет.

— Ладно, не буду, — покладисто согласилась я, — а кто такой котик и почему он такой несчастный когда какает?