— Не раскисай, Абориген. Мы снова придем, — сказал ему Демон.

— Обещаете? — взгляд Аборигена ищет подтверждения остальных, главным образом — Виктории.

— Обещаем.

25 июня

Я у себя дома. Звонок.

Если бы телефон не стоял на расстоянии вытянутой руки от кровати, на которой я, только что вернувшись из училища, растекся куском расплавленного сыра и пытался заснуть — не ответил бы. Уж поверьте мне и моей лени. Ну а так…

— Алло.

— Привет.

Узнаю Ее голос. В голове тут же заработал «счетчик»: сколько же мы не контактировали. Полтора месяца, два? За сроки и менее длительные люди могут стать чужими друг другу. Разве не правда?

— Привет, — бубню в трубку.

Я рад, что Она позвонила, но какая-то «язва» в душе не позволяет открыто и без затей показать своей радости. Сейчас наверняка начну играть в неприступность. Как же! Это Она мне первая позвонила, а не я — Ей. Стало быть, я Ей нужен, а не Она — мне. Бр-р-р…

— Чего пропал? — спрашивает.

— Я пропал? Я не пропадал.

— Ой ли!

— А ты что, по мне соскучилась? — бравирую я.

— Соскучилась, — отвечает Она вопреки всем моим ожиданиям совершенно по-простому, без притворства.

Вся спесь с меня необычайным образом слетает. И все же напоследок хочется в каком-то смысле проверить Ее, что ли…

— Но, наверное, нам нужна была эта пауза? — не без осторожности высказываю намеренно лукавое предположение. Разумеется, Она его опровергнет, и уж тогда я поведу себя совсем иначе — враз избавлюсь от всей этой шелухи неврастеничного привередника.

— Наверное… — задумчиво тянет Она. — Может, нам нужна пауза и подольше: кто знает…

Закипаю — никакие описания просто не подойдут! Так и хочется расколотить телефонную трубку об стену! Только что во мне готова была прорваться плотина, сдерживающая все лучшие чувства к Ней, а Она взяла и все испортила, вновь расставив нас в позы. Внутри меня набухает обида, какую я знал в себе только в ребячьем возрасте. «Спокойно, Гогольчик. Спокойно, мальчик. Это ведь Она! Сколько еще наступать на одни и те же грабли? С Ней можно быть только бесчувственным роботом, и тогда чувства, возможно, начнут просыпаться в Ней самой», — лишь такой полуироничный внутренний диалог иногда и спасает.

— Ты верно говоришь, — отвечаю я с трескучей сухостью в голосе, — у нас уйма времени, чтобы разобраться в себе. Никогда ничего не бывает поздно.

— ?..

Нутром ощущаю Ее короткое недоумение. Но по опыту знаю: переборет.

— Не молчи. Скажи что-нибудь. Я уже начал забывать твой голос.

— Тебе ведь через два месяца в армию? — с необычайной непосредственностью слетает вопрос с Ее уст.

— Да. Зачем ты спрашиваешь?

— Я хочу знать, что ты чувствуешь по этому поводу. Это же…

— У меня еще целых два месяца! Рано забивать голову всякой чепухой.

— А тебя не посещали такие мысли, что…

— Целых два месяца!

— Но ведь…

— Все зависит от интенсивности жизни. Некоторым за один день удается прожить жизнь полнее и красочней, чем другим — за годы. А у меня целых два месяца!

— По-моему, ты чересчур ударился в философию или что-то в этом роде.

— Философия, по одному из последних определений, — наука о будущем и о вечной жизни. Дисциплина как раз для меня очень актуальная. Зубрю на «отл» и по ходу даже разработал несколько собственных теорий.

Замечаю, что плету настоящую околесицу, но это меня ничуть не смущает. Моя собеседница некоторое время обескураженно молчит.

— Ты думаешь, тебе идет все то, о чем ты говоришь? — задает Она вдруг простой, но если вдуматься, коварный вопрос.

— Я стремлюсь к тому, чтобы жить интенсивно, — гну свое, пытаясь внести побольше неразберихи в разговор.

— Для этого нужно быть с сумасшедшинкой в голове и в сердце, нужно уметь совершать безрассудные поступки.

— Это так, — с готовностью соглашаюсь я.

— А ты! Каким поступком можешь похвалиться ты?!

— Я…

— Ты даже не мог набраться смелости позвонить мне все это время. Просто набрать номер моего телефона и сказать «привет, как дела». Не продумывать каждое свое слово, а просто предложить встретиться. Провести время не с той фантастической интенсивностью, о какой ты только что бредил, а просто с какой умеешь. Просто.

Я даже не желал понимать, чем вызвал Ее на такую колючую откровенность, но Она была жутко права. Права в каждом своем слове.