Кто именно это письмо подписал, неизвестно, но в любом случае Союз писателей в лице Александра Фадеева Платонову помог.

«Александр!

Я хочу только спросить, передал ты или нет мое письмо Панкратьеву и что он сказал, когда я могу с ним говорить! Я тебя здесь дожидаюсь.

Твой А. Платонов 10/VIII 39 г.».

«Позвонить Платонову, что письмо прислал в сопровождении своего сотрудника и 16-го буду узнавать, сможет ли прокурор принять Платонова» — гласила фадеевская резолюция на письме.

Прокурор Платонова принял.

Двадцать седьмого августа 1939 года Платонов сообщил своему товарищу писателю Александру Ивановичу Вьюркову: «На Дмитровке есть некоторое прояснение, виделись с главным шефом учреждения. Но наше дело едва ли пойдет быстро, так что мы не надеемся на быстрый результат. Сегодня или завтра приедет Михаил Александрович [Шолохов], буду с ним видеться. Он кое-что для меня сделал — увижусь и поговорю, а там видно будет».

Дмитровка — это улица в Москве, на которой находилась Прокуратура СССР (тогда еще она не называлась Генеральной), и Платонов встретился с новым прокурором республики Михаилом Ивановичем Панкратьевым, который дал ему возможность ознакомиться с делом сына.

В октябре Платонов отправил Панкратьеву и председателю Верховного суда СССР Голякову обширное письмо, в котором изложил свое видение случившегося. Он доказывал, что следствие в 1938 году велось неправильно: «К подростку, к больному мальчику, устанавливаются отношения как к совершенно взрослому, зрелому человеку. Ни один человек, знавший арестованного подростка достаточно хорошо, ни разу не был вызван ни к следователю, ни на суд. Наоборот, к следователю вызывались юноши, лишь очень отдаленно знавшие моего сына (а может быть, и совсем не знавшие его), но зато хорошо знавшие другого подсудимого, Игоря Архипова, ближайшие товарищи последнего. Они, конечно, были заинтересованы в том, чтобы выгородить, защитить своего друга И. Архипова и очернить, оболгать моего сына, что они и сделали». Он утверждал, что Платона «спаивали, одурманивали, провоцировали, разжигали в нем детское самолюбие и мальчишеское влечение к позе», «подговорили сына написать глупое, нелепое письмо, которое по смыслу совершенно беспредметно».

«Видимо, была кому-то какая-то выгода, чтобы развращать, провоцировать и губить советских подростков, повергая их родителей в жестокое отчаяние. Это мое твердое убеждение.

С моей точки зрения, следственный материал в отношении моего сына порочен, и дело, беря его по существу и во всей его глубине, произведено неправильно, с нарушением основных принципов советского государства в отношении детей.

Полтора года, которые мой сын томится по тюрьмам, срок больше чем достаточный, какой только может вынести больной подросток. Поэтому я прошу Вас приговор в отношении моего сына опротестовать, а сына освободить».

Десятого декабря 1939 года Военная коллегия по протесту прокурора СССР приговор отменила и передала дело для дальнейшего расследования. Военный прокурор постановил: «Преступление П. А. Платоновым было совершено в 15 лет. Версию об антисоветской организации он сфантазировал. Необходимо допросить П. А. Платонова и провести психиатрическую экспертизу. Дело направить в ГУГБ для дополнительного следствия. П. А. Платонова немедленно этапировать из Норильского лагеря…»

Платоновы ждали сына в конце 1939 года, в Норильск была послана приветственная телеграмма, но лишь 20 марта 1940 года дело было направлено на доследование, и промедление дорого обошлось заключенному, у которого начались необратимые процессы в легких. Только 4 сентября зэк а Платон Андреевич Платонов был привезен в Москву, в Бутырскую тюрьму, на доследование.

Двенадцатого сентября Платон обратился с просьбой к следователю разрешить ему получить «передачу из дома, главным образом, вещевую, так как моя обувь и верхняя, и нижняя одежда настолько износились, что мне придется, идя к Вам на допрос, предварительно обернуться одеялом…». И в тот же день о свидании и передаче для сына попросила Мария Александровна: «Я мать, я не видела своего малолетнего сына 2 1/ 2года и я прошу разрешить мне помочь своему сыну и увидеться с ним».

«Дорогой Александр Иванович! — писал Платонов Вьюркову в недатированном письме, но логично предположить, что оно было написано той осенью. — Очень прошу тебя позвонить в Литфонд (мне почему-то тяжело туда ходить). Я подавал туда заявление о выдаче мне материала на пошивку летнего костюма. Но ведь я получил только что костюм, поэтому мне, конечно, не дадут второй (хотя бы и летний). А дело в том, что я жду сына и его надо срочно одеть. Ты знаешь, откуда я его жду и что его нужно прямо сразу переодеть».

Двадцать пятого сентября 1940 года П. А. Платонов был допрошен оперуполномоченным НКВД младшим лейтенантом Кутыревым.

«Все мои показания, данные в 1938 году на следствии, не соответствуют действительности, так как эти показания мною навраны…

Я дал ложные, фантастические показания с помощью следователя, который меня допрашивал, — чего фактически не было, а подписал я эти показания под угрозой следователя, который мне заявил, что если я не подпишу показания, то будут арестованы мои родители.