Песчаная дорога пошла теперь вниз, и при лунном свете Мариетта разглядела темные очертания домов и шпиль на церкви. Мариетта не чувствовала в этом полной уверенности, но все же ей показалось, что, когда они свернули на изрезанную глубокими колеями дорогу за церковью, широкие плечи Леона вроде бы расслабились. Ноги у нее саднили, спина болела, но Леон все еще не останавливался. И все-таки, обессиленно подумала она, дом его, как видно, уже недалек.

И вдруг Леон встал во весь рост на стременах, испустив при этом крик радости такой громкий, что Мариетта от неожиданности едва не свалилась с лошади. Впереди замерцал свет фонаря, и раздался ответный приветственный крик. В неровном свете Мариетта увидела старика, который, сияя от радости, бросился навстречу Леону:

– Добро пожаловать домой, мальчик мой! Добро пожаловать! Я ждал на этом месте целых двенадцать часов!

Он взъерошил Леону волосы жестом, который говорил о глубокой привязанности. Стало быть, это отец Леона; он вовсе не похож на знатного дворянина, у него внешность заурядного крестьянина. Мариетте понравилось его лицо, понравилось и то, как ласково он встретил взрослого сына.

– А как моя дорогая матушка, она не спит?

В ответ послышался короткий смешок, и далее слова:

– Да, она не спит с того самого часа, как мы услышали новость. Твоя кузина Селеста тоже здесь, она только и говорит о твоем возвращении, о том, что ты покинул королевский двор.

Только теперь мужчина обратил внимание на Мариетту, которая не двигаясь сидела на своей лошади, и челюсть у него отвисла в изумлении.

Леон повернулся и глянул на Мариетту с полным спокойствием.

– Это мадемуазель Рикарди. Она нуждается во временном приюте.

– Она прежде всего нуждается в одежде, негодник ты эдакий! – выпалил Арман Бриссак в полном восторге от дерзости Леона, который привез в Шатонне свою шлюху. Это же все равно что впустить кота к голубям! Он крепко хлопнул Леона по плечу. – Как хорошо, что ты вернулся, Леон. Без тебя здесь было все равно что в покойницкой.

Мариетта молчала, хотя внутри у нее все кипело от того, в какой бесцеремонной манере он ее представил своему отцу, между тем как последний уже вел по дорожке обеих лошадей, а фонарь так и раскачивался из стороны в сторону в его руке. Несколько минут ей казалось, будто они въезжают в лес, потом она поняла, что они едут по аллее, с обеих сторон обсаженной деревьями, а в конце аллеи виден дворец, сияющий бесчисленным количеством лампионов, что делает его похожим на замок из волшебной сказки. Угловые башенки казались в лунном свете призрачными, был там и подъемный мост, и ров с водой, усеянный цветущими водяными лилиями.

Мариетта ощутила где-то под ложечкой холод дурного предчувствия. Перед ней было то, чего она никак не ожидала увидеть, и она занервничала, полная неуверенности в себе.

– Леон! Это Леон!

Юная девушка с блестящими темными кудрями и сверкающими глазами бросилась Леону в объятия, едва оба мужчины переступили порог дворца. Две служанки созерцали эту картину, хихикая и подталкивая одна другую локтями; что касается Леона, то он подхватил облаченную в атласное платье девчушку на руки и прошествовал с ней через широко распахнутую дверь в комнату, освещенную розоватым светом огня в камине.

Мариетта неохотно спешилась и похлопала свою лошадь по шее с таким чувством, словно расставалась с единственным другом, и по каменным плитам последовала за Леоном во дворец. Служанки перестали хихикать и уставились на нее, вытаращив глаза. Мариетта совершенно забыла о том, что ноги у нее не только босые, но еще и очень грязные. Она подняла руку к лифу платья и попыталась хоть как-то соединить обрывки ткани, чтобы выглядеть хоть чуть пристойнее. Проклятый Леон! Где же он? В любую минуту ее может увидеть хозяин дворца и прикажет убираться прочь.

Возбужденно перешептываясь, служанки поспешили к лестнице, вне всякого сомнения для того, чтобы сообщить о ее присутствии владельцу поместья. Через открытую настежь дверь, за которой скрылись Леон и его отец, Мариетта мельком увидела гобелены в темно-красных и синих тонах, в глаза ей бросился и блеск серебра на полках деревянного буфета. Над головой у нее сияла ярким светом огромная люстра, так что она не могла хоть как-то замаскировать свое непрезентабельное обличье, укрывшись в тени. До нее донесся голос, который приветствовал Леона, голос мягкий и полный любви. Очевидно, это мать Леона, но, может, Элиза тоже там?

Мариеттой завладела паника. В любую минуту она может сделаться предметом глумления. Леон не имел права привозить ее в это изысканное место, ни о чем не предупредив заранее. Если его отец находится на службе у герцога, то Леон по меньшей мере мог бы сообщить ей об этом или предоставить ей свой плащ, как уже делал раньше.

Молодой человек в кожаном камзоле и со взъерошенными волосами вошел в холл и уставился на нее оценивающим взглядом. Хватит с нее, она ждала достаточно долго. Леон от нее отрекся, а она проявила величайшую глупость, явившись туда, где никто ее не желал видеть.