Глубокое декольте ее платья было отделано красивой шелковой лентой, на корсаже вышиты маленькие цветочки из перламутра. Нитка жемчуга украшала шею – это был дар Жанетты. Золотое облако ее волос Селеста уложила в модную прическу.

У Леона перехватило дыхание. Милостивый Боже, несмотря на то что рядом с ним была Элиза, кровь его так и вспыхнула огнем! Кое-как справившись со своими эмоциями, Леон со всей любезностью повернулся к своей хрупкой нареченной с намерением познакомить ее и Мариетту.

Страх Мариетты уже прошел. Элиза Сент-Бев в своем небесно-голубом шелковом платье была похожа на китайскую фарфоровую куколку, вьющиеся белокурые локоны ниспадали ей на обнаженные плечи. Она взяла руку Мариетты в свою и улыбнулась невероятно сладкой улыбкой. Если Лансер и Шатонне полны были слухов о рыжеволосой девчонке, которую привез с собой Лев Лангедока, то до мадам Сент-Бев эти слухи явно не дошли. В ее глазах не было ни малейшего намека на ревность или неодобрение.

– Мне так хотелось познакомиться с вами, – заговорила она голосом очень нежным и чуть громче шепота – Я просила Леона привезти вас с собой ко мне. В Лансере очень мало людей моего возраста, мне почти не с кем подружиться.

Мариетта растерялась донельзя, не зная, что сказать. Она возненавидела эту женщину из-за того, что ее любил Леон, а теперь, когда они встретились лицом к лицу, ненависть испарилась так же быстро, как роса в солнечное утро.

– Герцог де Мальбре, – произнес Леон, и руки Мариетты коснулись губы весьма достойного господина, который в первой половине дня смотрел на нее с насмешкой, хоть и незлобивой. На вид ему было немногим за пятьдесят. На ногах башмаки на высоком каблуке, украшенные крошечными бриллиантиками. Одежда из темно-синего бархата, воротнички и манжеты обшиты золотого цвета кружевом – венецианским. Мариетта перестала улыбаться, подумав, не принадлежит ли элегантный герцог к числу тех, кто провозит драгоценный товар во Францию контрабандой, спрятав под плащом.

– А это Рафаэль де Мальбре.

Голос у Леона слегка изменился, когда его лихой приятель поцеловал руку Мариетты более долгим поцелуем, чем того требовала обычная вежливость.

– Рад познакомиться с вами, мадемуазель. Если бы я знал, что Шатонне хранит такие сокровища, то приехал бы сюда давным-давно.

– И был бы разочарован, – произнес Леон, стараясь скрыть нотку раздражения в голосе. – Мадемуазель Рикарди появилась здесь совсем недавно. Ее дом в Венеции.

– Ее домом, – отвечал на это Рафаэль де Мальбре, в голубых глазах которого сияло нескрываемое восхищение, – должен быть Версаль. Своей красотой она затмила бы самых прославленных дам при дворе.

Леон крепко взял своего друга за руку и отвел туда, где Селеста с лихорадочным нетерпением дожидалась, когда же ее наконец представят.

Жанетта пригласила гостей пройти в столовую к великолепно накрытому столу. Мариетта с душевным облегчением отметила про себя, что Лили все сделала хорошо. Белоснежная скатерть из камчатного полотна уставлена серебряной посудой, а в самом центре стола поместилось блюдо с зажаренной индейкой, нафаршированной каштанами, и с гарниром из печеных яблок. Мариетта научила Лили раскладывать салаты так, чтобы они выглядели более аппетитно. На буфете высилась огромная чаша со свежими фруктами.

Обычно спокойное лицо Жанетты было немного встревоженным, когда она обратилась к сыну со словами:

– Анри говорит, что король уже выражает недовольство твоим долгим отсутствием.

– Даже Людовик не может ожидать, что я, добравшись в такую даль на юг, вернусь через две недели, – ответил Леон, все внимание которого было приковано к тому, что Рафаэль что-то нашептывает Мариетте на ухо, а та вроде бы даже слегка улыбается. Ему было очень трудно сосредоточиться на разговоре с матерью.

– Но Жанетта меня уверяет, будто вы вообще не имеете намерения возвращаться ко двору, – заметил герцог, взгляд которого не сходил с нежного личика молодой вдовы.

– Это правда. Мое место здесь, в Шатонне, а не в Версале. Я не создан для жизни придворного.

– Вы недостаточно раболепны для этого, – сухо согласился герцог, – но если Людовик потребует, чтобы вы вернулись, у вас не будет выбора. Я возвращаюсь в конце месяца, и король ожидает, что вы и ваша супруга составите мне компанию. Вам понравится Версаль, – обратился он к Элизе. – Лангедок не место для такой красивой женщины. В Версале балы, маскарады, игры…

– А также интриги, соперничество и прелюбодеяния, – добавил Леон.

Рафаэль отвлекся от флирта с Мариеттой и глянул на своего друга, выразительно приподняв одну бровь. Леон отнюдь не был известен при дворе своим отвращением к соперничеству и прелюбодеяниям.

– Вы что, всерьез говорите о своем решении остаться в Шатонне? – спросил герцог. – Это было бы вопиющим неподчинением воле короля.

При мысли о подобном афронте по отношению к королю руки у Элизы задрожали так сильно, что она пролила вино. Сесиль поспешила к ней с салфеткой, а герцог заботливо наполнил для нее вином чистый бокал. Молодая женщина, это прелестное подобие китайской фарфоровой статуэтки… Нет, со стороны Леона просто безумие держать ее на юге, в провинции, в окружении простолюдинов, в то время как она могла бы стать всеобщей любимицей при дворе, где ее ласкали бы и баловали.