Я пожал плечами, как бы говоря: а что они хотели? Чтобы мы сидели на миллионах и нищенствовали?

— Тогда в четверг и начнем, помолясь? — предложил Захар.

Во вторник счета действительно распухли почти вдвое. И хоть снять со счетов эти деньги мы не могли без Чарли, но использовать их в сделках — вполне.

А ночью случилось несчастье — дом Чарли, купленный им совсем недавно в ипотеку, взорвался! Приехавшая полиция с пожарными установили, что причиной взрыва был бытовой газ, неосмотрительно оставленный открытым.

В останках хозяина обнаружили приличную дозу алкоголя; его соседи подтвердили, что в тот день вернулся домой Чарли навеселе и с сигаретой в зубах. Больше никто ничего расследовать не стал — все было ясно, как божий день: очередной несчастный случай из-за пьянства.

Полиция допросила нас, наших помощниц и Джоша Келлера, с которым часто видели Рассела, но все мы были чисты, искренне сожалели о безвременной кончине несчастного, а Мария даже всплакнула. Она недавно рассталась со своим юристом и имела определенные виды на молодого перспективного холостяка Рассела. Вот так и бывает — человек предполагает, Бог располагает.

Похороны Рассела были торжественными и печальными.

Его закрытый гроб поставили на краю вырытой ямы неподалеку от могилы полковника Сандерса — того самого, что изображен на логотипе ресторана KFC. Черный глянец лакированной крышки очень торжественно выглядел под бесконечно-голубым небом.

Наши девочки — Эми, Линда и Мария разревелись, Джош предложил как следует надраться, но мы остались безучастны к их чувствам и поехали домой. Уже когда засыпали могилу, приехал Сэмюэль Батт. С ним был невысокий рыжий шустрик — видимо, тот самый Джейк, идейный противник и владелец кабака.

Толстый Сэм обнял нас по очереди, пустил мокрую дорожку слёз по моему плечу, потрепал Захара по загривку. Джейк состроил скорбное лицо и бросил в могилу несколько привезенных астр. Слов ни у кого не нашлось. Только что-то продолжительно говорил приглашенный Марией пастор.

И в тот же вечер мы с Заком почувствовали, что потеряли что-то по-настоящему важное. Нам впервые за долгие годы даже не хотелось разговаривать друг с другом. И им и мной овладела какая-то апатия, и мы несколько дней не ходили на работу. Нам часто звонила Линда и докладывала о текущих делах. Иногда они с Захаром обсуждали какие-то мелочи — мне было откровенно неинтересно в это вникать.

Наследников у Рассела не оказалось. Особых средств тоже — остатки зарплаты за год работы в «Первой торговой компании Смита», что-то около двадцати тысяч долларов, машина, уцелевшая после пожара — она стояла на дороге, да куча обугленных дров. Все это было изъято властями штата — отделом по наследованию и завещаниям в пользу будущих покойников, что остаются без средств на похороны.

Только через неделю мы вернулись к делам.

«Винокурни Келлера-Коллинза» мы благополучно продали консорциуму из нескольких участников, выручив за свой контрольный пакет еще около двадцати миллионов. Джош Келлер остался президентом новой компании, за его будущее можно было не опасаться — если не начнет по своему обыкновению истерить и прикладываться к бутылке.

Мы выполнили перед ним все обещания, и он даже еще не сел в тюрьму за мошенничество. Хотя какое это было мошенничество? Так себе.

Главному мошенничеству еще только предстояло случиться.

Два месяца ничего интересного не происходило — рутина, а потом события понеслись с такой быстротой, что мы боялись за ними не успеть.

В начале января 1987 года Горбачев сделал еще один шаг к пропасти: вышло постановление Президиума Верховного Совета «совместных предприятиях». Называлось оно длинно: «О вопросах, связанных с созданием на территории СССР и деятельностью совместных предприятий, международных объединений и организаций с участием советских и иностранных организаций, фирм и органов управления». Закон был мутный и для зарубежного инвестора практически неинтересный — очень сложная процедура регистрации такого предприятия, отсутствие каких-либо прав для иностранного участника сводили его привлекательность для иностранцев к нулю. Но вот для тех, кто сидел у более-менее приличных денежных потоков — областных, краевых, республиканских администраций и комитетов партии — этот закон стал настоящим подарком.

Деньги у государства кончились для государственных структур и вдруг полноводными реками наполнили эти совместные предприятия, образованные при каждом властном центре.

Мы не спешили — возвращаться в Россию было еще рано.

Видимо, и Георгий Сергеевич, глядя на начинающуюся вакханалию в партийных органах, решил более не ждать: в середине февраля к нам в офис пришел незаметный человечек лет пятидесяти. Он назвался Брайаном Золлем и сказал, что очень хочет вложить в наше предприятие некоторые средства, любезно предоставленные ему венским Донау-банком под поручительство господина Павлова. Он заискивающе улыбался при каждой произнесенной фразе и старался произвести впечатление человека совершенно никчемного, но при обсуждении некоторых финансовых тонкостей выдавал суждения, более приличествующие акуле из лондонского Сити, чем неудачнику из Миддлтауна, которым он желал выглядеть.

Советское руководство в массовом порядке принялось освобождать сидевших в тюрьмах и психушках диссидентов, а у нас появилась новая задача: нам требовалось создать финансовую машину, которая позволила бы собирать сливки со всех глобальных рынков — от Токио до Лос-Анджелеса — и при этом скрывать от недремлющего ока надзирающих организаций наши действия.

Мы снова привлекли для решения этой проблемы ребят Бойда, уже совершенно освоившихся в разработке специальных приложений для фондового рынка. Новая программа связала в кучу все наше хозяйство и посредством модема позволяла отдавать распоряжения для любого инвестиционного счета.