— Вы знаете, о чем будете думать перед сном?

Майер вытаращил глаза. Видно, он не из тех, кто перед сном размышляет.

— Обычно, — сказал он после некоторого раздумья, — я сразу отключаюсь. Если хочешь чего-то добиться, надо спать как следует.

— Ах вот как, неужели?

— Так учит история. Великие личности, как правило, отличались превосходным сном.

— Сегодня ночью вы наверняка будете думать, что я до ужаса беспомощная.

— Вы долго пробыли в монастыре?

— Три года.

— Суровая штука, этакая жизнь.

— Ах, да ничего, терпимо. Со временем привыкаешь. А под конец…

— Да?

— Боюсь, я не сумею объяснить.

С чемоданчиком в руке и сумочкой под мышкой она стояла перед станционным зданием; лаковые туфельки тисками сжимали пальцы, а пламенный оратор молчал.

— Ваш поезд, — наконец выдавил он, — отходит в одиннадцать двадцать шесть.

Еще целый час, ужас какой! Остается уповать на то, что ему хватит такта поскорее убраться отсюда, и она сказала с улыбкой:

— Пока мы спускались в долину, мне стало ясно, на что вы решились ради меня. Весьма порядочно с вашей стороны. Как насчет выпить по глоточку на прощание?

— Увы-увы.

— В кармане пусто?

— Хоть шаром покати.

Нет, такой унылый финал ей не подходит. Она быстро достала желтый бумажный кулечек с деньгами на дорогу, помахала им как колокольчиком и сказала:

— Если я сойду остановкой раньше, хватит на пиво.

— Согласен, но потом мне придется сразу уехать, путь-то неближний.

На вешалке в пустом станционном буфете висели подшивки газет, перехваченные деревянными планками, почерневшими от холодного, испуганного пота; подавальщица подошла в сопровождении собаки и нисколько не возражала, что Майер закатил велосипед в помещение и поставил у двери.

— Если нацисты перейдут границу, — объявил он, — все произойдет в два счета. Все колодцы будут отравлены, все мосты взорваны. Таблички с названиями населенных пунктов и дорожные указатели мы уже демонтировали. Да-да, барышня Кац, мы станем упорно защищаться!

Вся страна осталась без имен, только у нее было имя — Кац! Господи Боже мой, за три года, проведенных в вечности, изменилась не только мода: всестало другим — холоднее, тусклее, серее. Ни надписей нигде, ни огней. Умолкшая страна теней, в кольце держав Оси. [39] Шепотом она заказала стакан пива и яичницу из двух яиц, на что Майер заметил, это, мол, целых три остановки.

Мимо станции с грохотом промчался эшелон с боеприпасами, а когда шум его затих в долине, Мария сказала:

— Странно все-таки, что я сижу здесь именно с вами.

Он недоверчиво взглянул на нее.

Улыбаться она не стала.

Тогда он изобразил усмешку и тихо заметил:

— Вероятно, вы намекаете на тенденцию журнала.

— Это довольно-таки гадко. D'ego^utant! [40] Должна вам сказать, у меня еврейские корни. Вы шокированы?

— Я не антисемит, — смущенно отозвался он. — И очень надеюсь, что между строк это можно было прочитать. Взгляды моего работодателя, поверьте, я никоим образом не разделяю. Впрочем, доктор Фокс единственный, кто публикует мои опусы. И щепетильность я себе позволить не могу. Мне нужны деньги. Я хочу подняться наверх, вылезти из этого дерьма. Давайте-ка сюда яичницу! — приказал он подавальщице, потрепал овчарку по холке, хохотнул и жадно принялся за еду.

Завороженно и одновременно с некоторым удивлением она наблюдала, как он ест. Когда он прихлебывал пиво, кадык ходил вверх-вниз.

— Ах, как хорошо! Можно спросить, чем занимается ваш пап'a?

— Тише! — прошептала она, взглядом указывая на господина, который только что вошел в буфет и раздумывал, куда бы ему сесть.

— Это коммивояжер, — ухмыльнулся Майер. — Небось соусы в кубиках продает.

— Соусы в кубиках?

Да. В этом деле он собаку съел. Сам какое-то время ходил от двери к двери, с гердеровской энциклопедией, работенка та еще, ему ли не знать, клиент либо клюет сразу, за десять секунд, либо сделки не будет. Так он, кстати, и с Фоксом познакомился, с работодателем. Пытался всучить ему энциклопедию.

— Он сразу клюнул?

— Так точно. — Майер опять усмехнулся, а потом объявил, на удивление красноречиво, что Французская революция оставила человечеству два важных завоевания: а) соус для жаркого в кубиках и б) брак по любви.

— Брак по любви?

— Да, брак по любви. Обыватель любит компактность, — продолжал Майер, очищая хлебной корочкой тарелку, — и потому соединяет несоединимое: жидкое и твердое, соус и кубик, любовь и брак. Раньше, как известно, было иначе. Любовь отдельно, брак отдельно. И знать заключала браки главным образом по политическим соображениям. Чтобы помирить враждующие кланы, обеспечить власть. Крестьяне руководствовались тем же принципом. Главным для них была не невеста, а ее приданое, альпийские пастбища, пашни, скот.