Шрифт:
— Ну-ка, выкладывай, милая моя, мне не терпится. Ты получила письмо, конверт в жирных пятнах. Что он тебе пишет, мой старинный друг Федор Данилович?
— Боюсь сказать.
— Он хочет от тебя отделаться?
Она прикусила губу. Потом положила руку на предплечье пап'a и сказала:
— Не пугайся!
Он вздрогнул. Посмотрел на нее, воскликнул:
— Нет, неужто правда?
— Да, — прошептала Мария. — Ученица мастер-класса.
— Ученица мастер-класса… У великого Федора Даниловича Фадеева!
— Со следующего семестра, — добавила она, — после родов. Он дал мне несколько домашних заданий, в частности Первое интермеццо Брамса.
— Мы победили, сокровище мое, мы победили! Ученице Федора Даниловича откроются сердца метрополий, подмостки концертных залов и не в последнюю очередь бумажники ловких агентов. «Стейнвеи», «Бехштейны» и «Бёзендорферы» падут на колени, умоляя: играй на мне, виртуозка!
Она рассмеялась. Пап'a отпил глоток чаю и спросил:
— Кстати, ты обратила внимание на самшитовую изгородь? Она выросла на целых десять сантиметров. Мы правильно сделали, когда беспощадно ее подстригли.
— Да, хороший год. Еще чайку?
— Пожалуй, мне не повредит глоточек виски. Изумительный нынче день, по-моему.
Мария принесла поднос с виски, налила ему.
— Думаешь, ты будешь счастлива с Майером?
— Думаю, да. Почему ты спрашиваешь?
— Потому что никогда его не вижу. Недавно он вышел из кухни и, представь себе, поздоровался. Очень мило с его стороны.
Мимо проплыл прогулочный пароход, исчез в туманной дымке, вероятно, это его последний рейс, конец сезона.
— Брамс, — сказал пап'a. — Значит, начинаем с Брамса. А что еще?
— Разное. Ноты пришлют на той неделе, с аппликатурой Фадеева, которую впишет секретарша.
— Может, отблагодарим ее шелковой блузкой, как ты считаешь? — Он выпил виски. — Налей-ка еще!
Мария медлила.
— Пап'a, Лаванда сказал…
— Лаванда, Лаванда! Лаванда устарел, так и запомни. Отстал от времени. Если б твой Майер пораскинул мозгами, давно бы послал тебя к другому врачу.
— Вот как, неужели?
— Мне вдруг стали нравиться горы. Никогда я их не любил, а теперь они мне нравятся. Знаешь, я не удивлюсь, если родятся близнецы.
— Близнецы?!
— Да, близнецы. Твой брат всегда так радуется, когда крестит их. Но прежде мы отпразднуем твой день рождения, устроим настоящий прием, с холодными закусками, с музыкой и фейерверком…
— Пап'a, мой день рождения давно прошел.
— Правда?
— Помнишь мое тринадцатилетие, тогда, до войны?
— У мадам Серафины…
— В гостинице «Модерн»…
— Когда мы вошли в столовую, муссолиневские чернорубашечники повскакали со стульев.
— В Генуе, милая моя, твой отец вырвал себе сердце из груди. И все напрасно.
— Напрасно?
— Нибелунги пощадили нашу страну. С тем же успехом мы могли остаться дома. Но твой брат так меня донимал. Корил, что я ставлю под угрозу твою жизнь, твой талант, твое великое дарование!
— Там нет роялей…
— Ну, кой-какие все-таки есть. Правда, ужасно расстроенные! С прогнившим нутром! Моцарт на них звучит как Шёнберг. По клавишам ползают муравьи, жуки и прочая нечисть. Они даже войлок на молоточках сжирают. Ты мне не веришь?
— Нет, — засмеялась она, — ни единому слову.
— Почему?
— Потому что ты никогда не был в Африке.
Он обиженно заворчал.
— Да ладно, пап'a. Это замечательная история.
— Это чистая правда, и когда ты будешь рассказывать своим детям про их деда, то покажешь им орден, которым англичане наградили меня за победу в чемпионате. Он лежит у меня где-то в шкафу, со старыми шляпами.
— Ах, я понимаю, — вдруг воскликнула она. — Ты имеешь в виду, что у обеихбудет по ребенку — у Марии Кац и у Марии Майер… Пап'a? Ты спишь, пап'a?
Он большими глазами смотрел на нее.
— О чем бишь мы говорили? Я потерял нить, прости…
В пути II
На аварийном участке, под вечер.
Мария стояла у отбойника, в длинной веренице автомобилистов, смотрела в пустынный простор, надеясь, что аварию скоро ликвидируют. Чуть дальше впереди на крутом откосе виднелись следы колес и легковой автомобиль, боком зависший на склоне; из-под капота валил жирный черный дым. Мерзко пахло машинным маслом, бензином и горелой резиной. Пожарные поливали остов автомобиля пеной, а солнце проступало сквозь бурую завесу как круглый диск без лучей. Долго ли придется ждать? Когда поедем?