Вечер, бесконечный вечер. В какой-то миг Лаванда опять достал пакетик с пастилками, протянул ей — и оцепенел с вытянутой рукой. Словно запамятовал, что необходимы хоть какие-то движения, как минимум головой или языком, чтобы плыть в потоке времен, — он сидел и таращил глаза, а когда рука, отчаянно сжимавшая пакетик, слегка задрожала, послышался тихий, едва внятный шорох. Жизненный факел Лаванды угасал. Самый верный друг семьи попросту ушуршал прочь, оставив в курительной скверный, навязчивый запах лавандовой воды и хлороформа со слабой примесью псины — что делать, больной желудок (рак, шушукались в городке, никаких шансов).

— Проветрить, Луиза, живо!

Когда Мария направилась в сторону парка, визг мотопил умолк, и разом наступила мертвая тишина. С верхушек деревьев беззвучно вспорхнули черные дрозды, жуки исчезли в щелках, ни один лист, ни один цветок, ни одна травинка не шевелились.

Мария была так спокойна, холодна, сдержанна. Она повязала голову платком, надела темные очки, новые узкие брючки, туфли на высоком каблуке и выглядела в это утро просто очаровательно. Закурила сигарету, прислонясь к столбику беседки и терпеливо ожидая, когда один из лесорубов, видимо десятник, подойдет к ней. От него пахло смолой и машинным маслом; зажав правую руку под левой мышкой, он выпростал лапищу из громадной рукавицы и робко проговорил:

— Вам, дамочка, нельзя тут оставаться.

— Извините, что помешала. Я только хотела спросить, нельзя ли мне предложить вашим людям немножко перекусить.

Великан обомлел.

— Лучше всего приходите на кухню, там у нас большой стол.

— Договорились, — сказал он, — мы придем.

— Туалет в передней. Если вам еще что-нибудь понадобится, я всегда к вашим услугам. До встречи! Около десяти, если вам удобно.

— Конечно, — сказал десятник.

— Кстати, на крыше беседки укреплен флажок. Вас не слишком затруднит, если я попрошу не бросать эту жестянку в мусор?

— Ну что вы. Сделаем.

— И вот эту скамейку…

— Всю?

— Да. Почему бы нет? Я открою вам ателье. Там у нас места хватит.

— Нам, дамочка, велено все разобрать.

— Конечно, разбирайте. Скамейка и флажок — это все.

Десятник утопал к остальным великанам, которые с пилами наготове стояли возле деревьев. Собирались продолжить работу, пустить в ход пилы, валить шуршащие раскидистые кроны. Мария преспокойно докурила сигарету. Смотрела сквозь деревья на озеро и удивлялась, что водоплавающие птицы тоже притихли. Н-да, пожалуй, пора. Великаны уже расставили ноги, пригнулись, вот-вот грянет истошный визг, громче прежнего, убийственный, смертельный… Господи, а это что такое? На гирлянде лампионов паук плел тенета. И разве он, паук, не прав? Ведь в глубине души все сохранится, как было. В глубине души вечно будет кружиться карусель, сквозь листву будет проглядывать солнце, а в паутине искриться капелька росы, висеть, вытянувшись в длину, и не падать. Здесь щебетали дрозды, сияли розы пап'a, и меж стволами молча и мудро выглядывали олени Шелкового Каца.

Как-то раз, когда они опять бок о бок восседали в парикмахерском салоне, Мюллер спросила у Майер:

— Вы пробовали креветки?

— Простите?

— Креветки. Под острым, пряным соусом.

— Забавные вопросы вы задаете, госпожа директорша!

— Вы играете на фортепиано?

— Это в прошлом.

— Хотя бы проигрыватель у вас есть?

— Старого образца.

— Вам знаком Букстехуде? [62]

— Букстехуде?

— Как, вы не слыхали о Дитере Букстехуде, о замечательном композиторе?

— Почему не слыхала. Я просто удивляюсь, отчего вы задаете мне такие вопросы, госпожа директорша.

— Дорогуша, пришла пора довести наше дельце до конца. Партия стряхнула с плеч кой-какое старье и готова возвестить смену поколений.

Мария насторожилась.

— Любимое словечко Номера Первого, — заговорщицки продолжала Мюллер, — это мобильность.

— Простите, госпожа директорша, я снова пас. Вы говорите, Номер Первый?

— В наших кругах так называют самого главного партийного босса.

Майер тихонько присвистнула.

— Национального партийного босса?

— Да, главного лидера. Он ценит молодых мужчин, которые стоят на твердой финансовой почве и у которых достаточно мужества, сил и воли для служения партии. Вы меня понимаете?

— В принципе, да. Но неужели я должна угощать Номера Первого креветками? Ведь, как говорят, национальный председатель партии обожает сосиски.

— Сосиски — это для общественности.

— Вы чрезвычайно любезны, госпожа директорша.

— Я выполняю договоренности. Господа прибудут в следующий понедельник, к обеду. Есть еще вопросы?

— Нет, госпожа директорша.

— Но тсс! Большой босс должен составить себе объективное представление о кандидате — и его очаровательной супруге!

Готовиться приходилось тайком от Майера, и это оскорбляло Мариино чувство стиля, однако она питала слишком большое уважение к мадам Мюллер, чтобы пренебречь ее советом. Вместе с Луизой она украдкой навела в доме чистоту, поставила на буфет портрет Черчилля и целый день висела на телефоне, пока не вышла в конце концов на двоюродную бабку Номера Первого, которая снабдила ее дополнительной информацией.