Генералиссимусы назначили атаку на час X. В этот час земля на много километров вокруг содрогнулась, будто перед концом света. Бронетанковые силы начали концентрированное наступление.

Джильда вновь высунулась в окно.

— Хватит! — крикнула она. — Оставьте меня в покое.

Танковый строй словно поразила невидимая ударная волна: груженные смертью стальные мастодонты с жутким скрежетом корчились, рассыпались на части, превращаясь в кладбище железного лома.

Генеральный секретарь ООН вышел вперед, высоко подняв белый флаг. Джильда знаком позволила ему войти.

Он пришел обговорить с горничной условия мира: страна уже на последнем издыхании, население и вооруженные силы измотаны до предела.

Джильда угостила его чашечкой кофе и потом сказала:

— Я хочу пасхальное яйцо для моей дочери.

Десять грузовиков остановились у подъезда дома. Из них выгрузили яйца всех размеров и невиданной красоты, чтобы девочка могла выбрать. Одно даже было из чистого золота, диаметром в тридцать пять сантиметров и все украшенное драгоценными камнями.

Антонелла выбрала маленькое, из цветного картона, точь-в-точь как то, которое отняла у нее дама-патронесса.

Хоть я и ценю элегантность в одежде, но, глядя на окружающих, как правило, не обращаю внимания, безупречно ли скроены их костюмы.

Правда, как-то вечером на приеме — дело было в Милане — я встретился с человеком, на вид лет сорока, который буквально сразил меня безукоризненным совершенством своего костюма.

Когда нас знакомили, я, как обычно в таких случаях бывает, имени его не разобрал. Потом в какой-то момент мы оказались рядом и разговорились. Я сразу отметил, что собеседник мой — человек интеллигентный, однако была в нем какая-то затаенная грусть. Должно быть, я чересчур откровенно расхваливал его элегантность, хоть бы Господь предостерег меня тогда. Я даже осмелился спросить, у кого он шьет.

Он как-то странно улыбнулся, будто ждал этого вопроса.

— Этого портного мало кто знает, хотя мастер он великолепный. Но шьет только под настроение и постоянных клиентов не имеет.

— Значит, если бы я?..

— Нет, отчего же, попытайтесь. Его зовут Кортичелла, Альфонсо Кортичелла, виа Феррара, семнадцать.

— Наверное, дорого берет?

— Думаю — да. По правде сказать, я и сам точно не знаю. Этот костюм он мне сшил три года назад, но счета так до сих пор и не прислал.

— Значит, Кортичелла, виа Феррара, семнадцать?

— Совершенно верно. — И мой новый знакомый, поклонившись, отошел.

Дом на виа Феррара ничем особенным не выделялся. Да и квартира Альфонсо Кортичеллы оказалась обычной портновской мастерской. Хозяин открыл мне сам. Щупленький старичок с черными, наверняка крашеными волосами.

К моему изумлению, он не заставил себя упрашивать, ему даже как будто не терпелось, чтобы я стал его клиентом. Я объяснил, при каких обстоятельствах узнал его адрес, восхитился его мастерством и попросил сшить мне костюм. Мы вместе выбрали гладкую серую шерстяную ткань. Потом он меня обмерил и вызвался прийти на дом для первой примерки. Я спросил о цене. Он заверил меня, что дело терпит и что договориться мы всегда сумеем. Какой любезный человек, подумал я, выходя от него. Но позже, уже дома, не мог отделаться от какого-то неприятного, болезненного чувства, оставшегося после общения со стариком. Наверно, из-за его слащавой и слишком уж навязчивой улыбки. Во всяком случае, желания увидеть его снова я не испытывал. Но ничего не поделаешь — костюм заказан. И недели через три он был готов.

Как только мне его доставили, я тут же его примерил перед зеркалом. Это бы шедевр. Однако — не могу объяснить толком причины, может, из-за неприязненного воспоминания о старике, — носить костюм не хотелось. Прошло несколько недель, прежде чем я решился.

Тот день я запомню на всю жизнь. Это случилось в апреле, во вторник. Шел дождь. Я надел брюки, жилет, пиджак и с удовольствием отметил, что костюм удобен, сидит прекрасно, нигде не жмет, не тянет, как часто бывает с новыми вещами. И фигуру облегает великолепно.

У меня нет привычки класть что-либо в правый карман. Все бумаги я держу обычно в левом. Вот почему только в офисе часа через два я случайно сунул руку в правый карман и обнаружил там какую-то бумагу. Счет от портного?

Нет, купюра в десять тысяч лир.

Я остолбенел. Сам положить туда деньги я не мог, это точно. Неужели портному Кортичелле вздумалось пошутить? Идиотская мысль. Может, женщина, которая приходит убираться? Кроме портного, только она могла иметь доступ к моему костюму. Но это было бы уж совсем невероятно. А вдруг деньги фальшивые? Я посмотрел купюру на свет, сличил с другими. Самая что ни на есть подлинная.