— Ты не голодна? — спросил Николай Сергеевич, потому что дочь ничего не положила себе в тарелку.

— Нет, — коротко ответила Ирина.

— Накормили, надо полагать. — Нож Павла снова ожесточенно царапнул тарелку. — И напоили.

Выработанные стратегия и тактика пошли насмарку. Павел не удержался от упреков. Пусть! Николай Сергеевич не чужой человек. Пусть кается в присутствии отца и мужа! Тесть никогда не одобрит шашней и амуров на стороне, значит, их будет двое против одной заблудшей дамочки.

Ирина не собиралась делать из сегодняшнего визита тайну. Просто у нее не было сил на рассказ и объяснения, на восприятие эмоций мужа и отца. Но делать нечего.

— Сегодня я была у своей матери. Николай Сергеевич и Павел застыли, замерли со столовыми приборами в руках.

— На том свете побывала? — первым пришел в себя Павел.

— Маруся! — пробормотал Николай Сергеевич. — Она жива? Приехала?

— Моя мать, — Ирина повернулась к мужу, — бросила меня сразу после рождения. Поэтому я всегда считала, что она для меня умерла. Папа! — Ирина обратилась к отцу. — Пожалуйста, не нервничай!

— И зачем ты к ней поперлась? — спросил муж.

— Маруся… мама нашла тебя? — спросим отец. Оба вопрошали одновременно, и отвечать можно обоим сразу:

— Я давно знала, что она живет в доме на моем участке. Но она лечилась до недавнего времени в ведомственной поликлинике. Потом я менялась с коллегами, чтобы они к ней ходили на вызовы. Но она всех достала, пришлось идти самой.

«Она», «к ней» — отметили Павел и Николай Сергеевич. Употребление этих местоимений указывало на недружеские чувства Ирины.

— Ты представилась?

Вопрос интересовал обоих, но задал его Павел.

— Не сразу… сначала обварила кипятком.

— Ирочка! — воскликнул Николай Сергеевич.

— Нечаянно. Сама же лечила.

— А потом раскололась? — уточнил Павел.

— Да.

— И что?

— И все.

— Сколько времени ты у нее провела? — продолжал допрашивать Павел.

— Часа три.

— Нас интересуют подробности. «И все» не подходит.

— Подробности душераздирающие. Включите телевизор и посмотрите мыльную оперу. Я зверски устала, давайте перенесем разговор на завтра?

— Доченька, — попросил Николай Сергеевич, — скажи только, как Маруся… вообще.

— Живет одна, выглядит прекрасно, характер мерзкий. У нее рак.

— Умирает? — ахнул Николай Сергеевич. — Дни сочтены?

— Если в ближайшее время сделает операцию, все будет в порядке.

— Но есть проблема? — Павел уловил недоговоренность в словах Ирины.

— Она не хочет оперироваться.

— Почему? — хором воскликнули мужчины.

— Потому что у нее заскок! Шизофрения и паранойя, вместе взятые!

— Я ничего не понимаю, — признался Николай Сергеевич.

— Боится она операций, — пояснила Ирина. — До ступора боится из-за предыдущего тяжелого опыта. В качестве параноидального объекта ужаса выступает бестеневая лампа.

— Какая? — переспросил Павел.

— Круглый светильник над хирургическим столом называется бестеневой лампой.

— При чем здесь лампа?

— Повторяю: у моей биологической матери сдвиг но фазе. Она панически боится смерти, не еще больше боится оказаться на операционном столе под бестеневой лампой.

— Маруся всегда была очень смелой девушкой, — тихо проговорил Николай Сергеевич.

— Она и сейчас скандалистка, каких поискать. Ругается, точно портовый грузчик.

— Да, было такое… Но ведь Маруся выросла в деревне…

— Знаю, — перебила Ирина. — Свою биографию она мне выложила.

— Ирочка, как Маруся… твоя мама отнеслась к тебе? — затаив дыхание спросил Николай Сергеевич.

— Кроме всего прочего, сказала, что у меня внешность человека без высшего образования, а также назвала меня макакой.

— Что?! — воскликнул Павел

— После того, как я сравнила ее с шимпанзе, — успокоила Ирина мужа.

— Вы… вы обсуждали приматов? — верный своим принципам гасить конфликт в зародыше, предположил Николай Сергеевич.

— В том числе и приматов.

— И что ты собираешься делать дальше? — спросил Павел.

— У нее квартира отличная. Помрет — нам достанется. Несказанно улучшим жилищные условия.

Николай Сергеевич и Павел вытаращили глаза. Это заявление не лезло ни в какие ворота и совершено не вязалось с характером Ирины.