– Иди! – сказала я. И вдруг рассмеялась облегченно. – Пей. Насилуй свои ферменты, разрушай печень. Закрывай глаза на то, во что превращаешься. Ты давно не на горку бежишь, а катишься с нее. Хочешь примеров? Их десятки. Вспомни…

– Не надо. Замолчи! Бутылка пива – мелочь, я схожу, ты посиди…

– Нет, уйду.

– Куда?

– От тебя.

Борису срочно требовалось выпить, усилием воли он не сорвался с места, но разозлился.

– Бросишь меня? – спросил муж.

– Да!

Он не мог не почувствовать в моем искреннем выдохе: «Да!» – затаенной мечты о свободе, надежде на другие встречи, отношения, на мир чувств, который я отрезала от себя, выбрав Бориса.

В тот момент мне страстно хотелось, чтобы Борис рванул за пивом – как выписал мне путевку в другую жизнь. Но муж никуда не двинулся. Напротив – откинулся на спинку деревянной скамьи, закинул ногу на ногу.

– Какие у нас варианты? – спросил Борис.

Он, конечно, уловил мое разочарование, и его злость удвоилась: и пива не выпить, и супруга блажит.

– Вариантов два, – сказала я. – Мы расстаемся, пока ты окончательно не скатился в пропасть. Наша семья распадется. Но в преждевременной кончине есть своя прелесть – о людях остается память как о сильных и молодых, а не о беспомощных и дряхлых. Вариант второй – ты бросаешь пить, бесповоротно и решительно. Не ограничиваешь себя, не заменяешь водку пивом, а завязываешь навсегда. Будет трудно, но я люблю тебя и готова помогать и терпеть. Помочь выкарабкаться из депрессии, которая неотвратимо наступит, – да! Пассивно наблюдать, как ты превращаешься в ничтожную личность, извини, – нет.

– С чего вдруг, откуда такие настроения?

– Боря, не надо! Если человеку неприятна тема беседы, он начинает выяснять, откуда, почему она возникла. Уходя от сути. Не читать же мне лекцию о вреде алкоголизма. Ты все прекрасно знаешь, только на себя не распространяешь, хотя давно попал в зависимость.

– Но могу я поинтересоваться, почему именно сегодня ты завела этот разговор?

– Надоело быть грезиеткой. И жить с грезитером тоже. Ты принял на грудь – и радостен. Я обманываю себя и делаю вид, что ничего страшного не происходит. С моей стороны – подлость. С твоей – болезнь или безволие. Хватит.

– Самая пагубная форма общения – ультиматумы.

– Это когда они десять раз на день. А у нас с тобой впервые.

– И шантаж!

– Не пари же мне с тобой заключать.

– Давай не будем торопиться, надо обдумать…

– А пока ты сгоняешь за пивом?

– Настя, обещаю серьезно подумать над твоими словами.

– Лучше обними меня, – я придвинулась, умастилась под мышкой у Бориса, он обнял меня за плечи. – Посидим так тихонько, ладно? Как влюбленные перед разлукой. Мне больно тебя терять, да и сын…

– Я никуда не спрыгиваю.

– Помолчи. Тепло с тобой, хорошо, привычно. И даже почему-то не хочется пытать про скелеты.

– Какие скелеты?

– У которых сексуальность на десятке.

– Настя!

– Помолчи, говорю! Мне ведь очень-очень тяжело и страшно. Борис, если бы я знала, что поможет, я бы стала на колени. Но мы с тобой никогда не любили театральщины и не доверяли ей.

Наверное, мы долго сидели, обнявшись и напряженно думая, у меня затекла спина. Но я чувствовала, что Борина злость растворилась. Подняв голову, я подставила лицо для поцелуя. Борис легонько коснулся губами. Я замотала головой – не так, поцелуй меня по-настоящему.

Потом я встала и пошла по аллее. Очень хотелось оглянуться, но я приказывала себе не делать этого. Я знала, что шагаю в новую жизнь: без Бориса или с Борисом, но уже с другим. Он мог пойти за пивом или за мной. Он должен сделать выбор.

Борис догнал меня у перекрестка.