Дэвис забился, пытаясь содрать пакет, потом вцепился в меня, забрыкался на плитках пола, распихивая ногами мертвые тела. Целых три минуты он корчился и стонал под толстым полиэтиленом. Вся эта процедура оказалась куда отвратительнее и тягостнее, чем я ожидал.

Я наверняка мог найти у лежавших тут бойцов какое-нибудь оружие с несколькими патронами — к тому же еще много трупов валялось во внешних коридорах. Но мне необходимы были глаза Генри. Я еще долго держал Дэвиса, после того как его ноги в последний раз вяло дрыгнулись на полу.

— Майк! — послышался голос совсем рядом с кабинетом.

Я быстро высунулся из-за угла — там стояла Энни.

Я стянул с головы Генри пакет и покидал в него оружие. Затем перевернул Маркуса, обшарил его липкую от крови одежду и наконец обнаружил то, что искал: бумаги, что он забрал у меня при обыске, — чертежи дома, который отец мечтал построить для нашей семьи, но так и не сумел.

Я взял Генри за правую руку и поволок его по полу к двери в заветное хранилище.

Энни заглянула в проем за фальшивой панелью.

— С тобой все нормально? — спросил я.

Она кивнула, широко распахнутыми глазами глядя на валяющиеся в коридоре трупы.

— Вот и хорошо. Я сейчас.

Она отпрянула обратно в кабинет.

Я оглядел дверь в хранилище. Там стоял биометрический замок со сканированием отпечатка пальца и сетчатки глаза. Модная хреновина! Я поднял безвольную руку Дэвиса и прижал к экранчику. Красный огонек сменился на зеленый. Тогда, точно в кошмарном сне, я подлез Генри под мышку вывихнутым плечом со сломанной рукой и, помогая себе коленом и здоровой рукой, сумел-таки поднять его обмякшее тело. Глаза его были широко открыты и пялились в никуда, вызывая мороз по коже. Я чуть подтолкнул локтем его голову, и глаз Генри оказался аккурат возле сканера сетчатки. С глухим механическим шумом задвижки на двери отползли в сторону.

Я сбросил с себя тело Генри и открыл дверь в хранилище. На полках лежали скрупулезно подписанные папки, видеозаписи, аудиокассеты. Все тайны, что Дэвис собрал, отстраивая свою империю власти, десятки лет шантажа и вымогательства — вот они, только руку протяни.

Генри был прав: здесь было все, чтобы я мог достичь его вершин и контролировать весь Вашингтон. К тому же, перешагнув через только что убитого мною человека и ступив в его святая святых, я, конечно же, совсем не ощущал себя добропорядочным гражданином.

Эта сделка была куда лучше прежней. «Все царства мира и слава их» — и при этом никакого подчинения Дэвису. Все — для меня одного. Возможно, он был прав — каждый человек имеет свою цену. Может, это и есть моя цена?

— Майк, — позвала меня Энни. Она стояла у входа в хранилище, с ужасом переводя взгляд с одной моей раны на другую. — С тобой все хорошо?

— Как никогда, — ответил я. — А ты точно в порядке, дорогая?

— Да, только в шоке от всего от этого.

— Вот и хорошо.

Я подхромал к ней поближе. С моими перебитыми конечностями, большее, на что я был способен, желая обнять Энни, — это просто прижаться к ней. Она провела мне пальцами по волосам.

— Что там? — показала она взглядом на хранилище.

— Ключи от царства.

— И что ты собираешься с ними делать?

Я посмотрел на мертвые тела, на лужицы уже сворачивающейся крови на полу. Мне столько всякой жути пришлось пережить и здесь, и при пожаре в министерстве — а еще это обвинение в двойном убийстве и множестве других преступлений, которые я совершил при побеге. Потребуется очень много кого убеждать и много на кого воздействовать, чтобы выбраться из этих жутких тисков, благодаря которым моя шкура была еще цела.

Я вошел обратно в хранилище и принялся пролистывать папки. Эта была на сенатора, эта — на председателя какого-то комитета, а вот нашлась и на шефа полиции.

Многие годы я убегал от своего воровского прошлого, от мошенника-отца, стремясь к респектабельной жизни. И вот прохиндеи каким-то образом вдруг оказались честными людьми, а честные — прохиндеями. И теперь передо мной встал выбор. Закрыть дверь и уйти, оставшись единственным, кому известно о моем благородстве, — и пусть полиция гоняется за мной как за преступником. Или же занять трон Генри — выбрать грязь и коррупцию и жить себе по-королевски, просто покупая уважение общества.

Я огляделся: все секреты Вашингтона словно замкнулись на мне теперь. Я не выбрал ни то, ни другое. Конечно, я уже родился пройдохой — но, как и мой отец, был честным вором. Я решил забрать отсюда все компроматы, использовать те, что помогут мне выбраться из моего скверного положения, а остальные предать огню.

Подал голос мобильник Энни. Она посмотрела на меня, подняла телефон. На экранчике высветился номер Картрайта. Я принял вызов.

— Он жив, Майк, — сказал тот.

— Что?