— Было бы здорово, — ей остро захотелось выйти и проверить, возможно ли это на самом деле. Обиды на близняшку как ни бывало.

— Здорово, да, — согласилась та. — Но не спеши воображать себя обладательницей чего-то вроде призрачных волков Харинь. Идём, не отставай.

Вейтлинь ожидала, что её поведут в оружейный зал, но Лин свернула не туда и остановилась напротив дверей, украшенных силуэтами чудовищ.

Кукольники Башни сгрызли бы себе ногти от зависти. Здесь были твари крылатые и пресмыкающиеся, многоногие, человекоподобные… лапы, крылья и хвосты, растущие из предплечий кривые клинки, шипастые спины, рогатые головы…

Все чудовища были чудовищными.

Все чудовища были соразмерными и гармоничными, по-своему красивыми дикой красотой.

— Что-то мне не хочется туда входить, — пробормотала Вейтлинь. Если за дверью с изображённым оружием — оружие, то здесь…

— Открой и узри, — усмехнулась Лин.

— А с твоим — моим!.. — сомнительным чувством юмора…

— Но ты ведь всё равно войдёшь. С твоим — моим!.. — любопытством ломщика!..

Это да, признала Вейтлинь. Ручка двери представляла собой когтистую лапищу, как будто протянутую в рукопожатии. Она далеко не сразу осмелилась ответить на такой привет.

Кисть была чуть тёплой. Когтистые пальцы сжались… и отпустили.

— Надо же, признала, — досадливо пробормотала Лин. — Что ж, входи…

Вейтлинь потянула за лапу, отпустила её… застряла на пороге и была направлена бесцеремонным тычком.

Она замерла, ощущая смешанные эмоции, облегчение и разочарование.

Здесь не было великолепия зала оружия. Небольшое помещение, простая мозаика на полу, высокий потолок и голые стены. Вейтлинь поглядела на единственный предмет интерьера — рядом с дверью стоял небольшой столик, на котором в деревянной подставке, словно древний артный меч, лежит чешуйчатая лапа неведомого чудовища.

Нет, не лапа… перчатка. Ровная серая чешуя не нашита на кожаную основу — вырастает из неё. Крохотные чешуйки блестят на тонких длинных пальцах, и длинные изогнутые когти на них придают кисти нечеловеческое изящество.

Перчатка, будто целиком снятая с конечности какого-то чудовища, казалась живой.

— Что это? — спросила Вейт отчего-то шёпотом. Ответа не получила и осмелилась приблизиться, опасливо тронула.

Перчатка двинулась, реагируя на прикосновение, как живая рука. Вейтлинь аж подскочила от неожиданности и попятилась.

Когтистая перчатка обвисла печально. Вейтлинь поглядела на Лин, та улыбалась насмешливо. Помедлив, Вейт коснулась ещё раз, осмелев, погладила, прикосновение к тёплой гладкой чешуе было отчего-то приятно. Перчатка отозвалась на ласку, потянулась. Девушка засмеялась и сняла с подставки, надела.

— Так?..

Руку вдруг пронзила резкая боль — мгновенная, Вейтлинь даже испугаться не успела. Перчатка села, как вторая кожа, она пошевелила пальцами, полюбовалась когтями. Экзотично красивая соразмерная конечность, одновременно броня, оружие и украшение.

— Я поняла!.. — девушка погладила себя по руке и удивлённо ахнула — она ощущала чешую как собственную кожу. Стало как-то жутковато, и Вейтлинь попыталась стянуть перчатку.

Она не стягивалась.

— Что ты поняла? — промурлыкала Лин.

Край перчатки так плотно прилегал к руке, что казалось — чешуя и есть настоящая кожа. Не получилось даже просунуть палец между перчаткой и рукой. Девушка сопела и дёргала, пытаясь снять непонятную штуковину. Ничего не получалось. Вейт беспомощно поглядела на Лин, та улыбалась. Ну да, как же, дождёшься от такой подсказки.

Она шевельнула пальцами, сжала кулак — и когти стали прятаться в перчатку. В её пальцы…

— Бр-р-р!.. — Вейт содрогнулась.

— Не то слово, — Лин уже откровенно ухмылялась. Нет уж, я не доставлю тебе удовольствие просьбой о помощи, и разберусь сама!..

Вейтлинь ещё пару раз дёрнула перчатку. Так, я вызываю оружие — и отправляю его обратно в оружейный зал. Я надеваю перчатку… и так же избавляюсь от неё!..

Сосредоточившись на этой мысли, Вейтлинь попыталась опять. Снова ударила боль, словно она пыталась стащить собственную кожу, и девушка обнаружила себя сидящей на полу около перчатки.

— Вот так!.. — довольно глянула на близняшку, не желая показывать, как на самом деле испугалась.

Боль.

Привычная, не острая, но тянущая, надоедливая, словно осенний дождь-хиль. Можно потерпеть, скоро тот-кто-внутриуберёт её. Вот голод хуже. Волк уже кончился. И щука тоже. Слишком много лепкиза один только день, слишком сильно ему досталось в бою. Чудовище требует словить-сожрать. Хоть кого-нибудь.

Какое-то время Хегор шёл по следу Джерфа — сам не понимал, зачем. Ну, догонит он оборотня, дальше что? Убеждать в своём соответствии самому себе, кричать, молить, убить…