— Не помню.

Платье соскользнуло на пол, между грудями скользнули, сливаясь, две капельки пота.

Он начал целовать ее, проводя языком по шее, плечам, под грудью, по мягкой округлости живота, по бедрам.

Он вздрогнул и отпрянул, когда она впилась пальцами в его грудь и куснула в плечо.

— Здесь у тебя нет онемения, — невнятно произнесла она и приникла лицом к его груди.

Потом они прижались друг к другу, опершись на мраморную полку. Звуки испарились из ванной — за окном перестали гудеть автомобили, в комнатах перестали звонить телефоны. Не было слышно даже ее прерывистого дыхания. Только цифры в часах то появлялись, то исчезали в такт с колыханием ее сосков в зеркале. Он прижал голову к ее белой спине.

Именно тогда, когда они нежно прижимались друг к другу, счастливые в своем коротком любовном беспамятстве, Биллу пришло в голову, что теперь он должен рассказать жене все, что случилось с ним в поезде, потому что кому еще он может все это рассказать, если не ей? И он расскажет. Расскажет, как смотрели на него люди на работе, расскажет, что у него появилось покалывание в ногах. Да, он может все сказать Мелиссе, потому что только она по-настоящему любит его. Видит ли она, какой груз он тащит на себе, какую взял на себя ответственность? Но он был счастлив от того, что заботится о ней, гордился тем, что заботится о ней, поскольку она одобряла и ценила это. Неужели она не может — пусть ненадолго — оторваться от своей старины, от встреч и хозяйственных проектов, чтобы хоть изредка похвалить и подбодрить его? Не надо каждый день, но хоть иногда. Может быть, именно сейчас он должен сказать ей, что не любит, когда в доме часто меняют мебель. Это ведь такая мелочь. Неужели она думает, что он не замечает, как в доме каждую неделю появляются новые предметы обстановки? Он скажет ей все, но сделает это мягко и нежно, так же мягко и нежно, как она мыла ему голову. Надо только подумать, как начать. «Ты не представляешь, какое бремя мне приходится все время нести». Возможно, это неплохое начало, но звучит оно очень неопределенно и выспренне.

В это время зазвонил телефон. Мелисса выскользнула из-под мужа, накинула платье и вышла из ванны. Когда она вернулась, успев почти полностью одеться, момент был упущен.

— Это Тэсс, — сказала она, помогая ему вытереть волосы. — Сегодня встреча в Бостонской ассоциации торговцев антиквариатом. Это невероятно, но я о ней совсем забыла.

Она посмотрела на часы.

— Ты должна идти.

— Я не хочу идти. — Она поцеловала его в голое плечо и прижалась головой к его груди.

— Можно послать на встречу секретаря.

Она обняла Билла за пояс:

— Пойдем туда вместе.

— Я ненавижу подобные встречи.

Она кивнула и вздохнула.

— Я оставлю ужин в печке. Ты записался на прием к неврологу?

— Нет! — закричал он, внезапно придя в ярость и поразившись злобности своего голоса. — Нет, я не приму никаких предложений Генри. Прошу тебя, ничего больше ему обо мне не рассказывай. Я сам найду невролога, когда буду готов.

Она обернулась, отложила полотенце и отвела взгляд.

— Мы оба на грани.

— Ты в состоянии вести машину? Я могу тебя подбросить.

— Я в порядке. Вернусь сразу, как освобожусь.

После того как Мелисса уехала, а Билл, поев, сел за клавиатуру компьютера, он вдруг ощутил, что его тревожность отчасти улеглась. Кожа приятно горела, волосы пахли лимонным шампунем, а тело хранило аромат Мелиссы. Повинуясь нехарактерному для него импульсу, Билл даже позволил себе полстакана виски. Алкоголь теплой волной омыл внутренности, и он почувствовал, что успокоился еще больше. Ласковый ветерок проникал в спальню через открытое окно. Все проблемы забылись, кроме одной — необходимости печатать одним пальцем. Билл уселся перед компьютером и занялся дневными задолженностями. Работа настолько поглотила его, что в половине десятого он не услышал, как Оливия учинила очередной громкий, на всю улицу, скандал своему мужу.

К половине одиннадцатого буквы и цифры на экране начали расплываться, а голова упрямо падать на подголовник стула. В этот момент он отправился бы спать, если бы не услышал внизу шуршание шин подъехавшего автомобиля. С трудом приподняв голову, он покосился на экран и заново перечитал последнюю служебную записку. Лампа горела слишком ярко, и Билл почувствовал жжение в глазах. Скоро вернется Мелисса. Придет и Алекс. Помнит ли он о завтрашней встрече? Сонным движением Билл пододвинул к себе клавиатуру и вошел в электронную почту. Надо прочесть еще одно сообщение, прежде чем лечь спать. Это было сообщение Алекса, отправленное днем.

Билл забеспокоился, не выведет ли нарушение Алексом электронных авторских прав полицию на их дом, но окутавший его ватный ком сонливости отогнал тревогу, и мысли потекли в прошлое. Он попытался вспомнить тот конкретный момент времени, когда в последний раз обнял сына, тот миг, когда он решил, что сын стал слишком взрослым для нежных объятий. Конкретный момент. Но как же трудно вернуться назад, в темные глубины памяти!

Билл вгляделся в сообщение сына, стараясь сфокусировать зрение. Потом встал и вместе с лэптопом перебрался на диван. Как обычно, он нашел диван страшно неудобным — слишком коротким, чтобы на нем лежать, и слишком длинным, чтобы на нем сидеть. В конечном итоге он пришел к компромиссному решению: уселся на середину дивана, раскинув ноги в обе стороны и поставив компьютер на живот. Плечи обмякли, голова откинулась на подушки. Прикрыв глаза, он сонно уставился на монитор.