— Почему вы не сказали об этом раньше? — злобно спросил Билл.

В ответ мисс Стивенсон лишь пожала плечами.

— Мистер Бейкер не сказал, что у меня слабые шансы, — произнес Билл и посмотрел на полуоткрытую дверь, в которую только что вышел старший юрист. — Он сказал только, что это будет трудный случай.

— Он никогда не говорит клиентам, что у них слабые позиции, — засмеялась младший юрист.

Хотя Билл не доверял мисс Стивенсон, его расстроили ее слова. Он откинул голову на металлическую спинку своего кресла и уставил тяжелый взгляд в стену. Выходит, что часть его гнева против «Плимута» израсходована зря, утекла сквозь пальцы. А как быть с Марблуортом? У кого достанет энергии бороться с ним?

— Единственное, чего я хочу, — это вернуться на работу, — тихо сказал Билл, не заботясь о том, слышит его мисс Стивенсон или нет. — Через несколько месяцев я бы стал старшим партнером.

— Я вас понимаю, — сказала мисс Стивенсон, и язвительность исчезла из ее голоса. — У меня тоже есть амбиции. Я хочу стать самым молодым старшим юристом, пусть это будет даже контора Торо и Мак-Каллоха. Я хочу выступать в Верховном суде Соединенных Штатов.

Она встала из-за стола, подошла к Биллу, положила руку ему на плечо и ласково спросила:

— Скажите, что с вами произошло в действительности? Наверняка у вас есть диагноз после посещений стольких врачей.

Билл отрицательно покачал головой. Ему почему-то вспомнился кабинет Петрова, заваленный историями болезни.

— Ваша жена работает? — спросила мисс Стивенсон. — Или она сидит дома?

— Это не ваше дело, — ответил Билл и отъехал от младшего юриста. Он понял, что не может говорить на личные темы с этой женщиной. Он совершенно неосмотрительно подставил ей свои уязвимые места. Но отныне он будет оперировать исключительно относящимися к делу фактами. Эти адвокаты — презренные, надменные и скользкие типы. Зачем он вообще пришел сюда? Билл посмотрел на часы. Было пять ноль две. Послышались чихание, кашель, и в кабинет вошел мистер Бейкер.

— Если я вам больше не нужна… — сказала мисс Стивенсон.

— Еще буквально несколько минут.

Мистер Бейкер сел за клавиатуру компьютера и принялся что-то печатать.

— Мистер Чалмерс, — сказал он. — Я пришлю вам по электронной почте перечень того, что надо будет сделать в первую очередь. Наша следующая встреча пройдет в Интернете. Это поможет сэкономить время.

— Когда вы будете знать, что дело открыто? — спросил Билл. Желудок его скрутило в тугой узел, в голове застучало. Он снова и снова мысленно слышал слова мисс Стивенсон.

— Трудно сказать, — ответил мистер Бейкер.

Билл подался вперед, стараясь прочитать текст, который набирал адвокат.

— Я все пришлю вам по электронной почте, — пообещал Бейкер, продолжая печатать. — С полной определенностью ясно только одно. Жизненно важно получить диагноз вашего заболевания. Без этого мы не сможем сдвинуться с места.

Мисс Стивенсон закрыла блокнот и подошла к двери, выставив одну ногу в коридор.

— Вы должны иметь окончательный диагноз, — сказал Бейкер, — подписанный лицензированным врачом. Вообще говоря, этот диагноз должен быть подтвержден по меньшей мере двумя независимыми друг от друга врачами.

Когда Билл выехал в коридор, ожидавшие своей очереди люди встретили его дружным кашлем.

Он медленно подтягивается на подоконник, испытывая боль во всем теле от долгого лежания на полу. Дома никого нет, но он слышит какой-то звук. Над головой тихо поскрипывают брусья перекрытий. Вдалеке всхлипывает маломощный мотор. Билл откидывается назад, спиной чувствуя холодок металла инвалидного кресла, потом снова наклоняется к полу.

На полу он обводит тень древесного листа. Это лист сахарного клена, который заглядывает в окно второго этажа, чудесный лист с одним центральным выростом и двумя боковыми долями. Каждая из этих частей похожа на прихотливо изогнутую береговую линию с острыми мысами и закругленными бухточками. Когда налетает порыв ветра, тень на полу начинает дрожать и колебаться. Тогда он перестает рисовать и ждет. Потом начинает опять. Каждый час он рисует новый силуэт. Каждый час силуэт листа смещается в сторону на ширину ладони, обозначая на полу путь солнца по небосклону. Утром первая тень ложится на пол возле бюро. Днем, когда Билл перестает рисовать, не выдерживая соблазна сесть за клавиатуру компьютера, тень добирается до красного письменного стола. За неделю карандашные рисунки покрывают весь пол. Получается нечто связное, одна гирлянда из листьев или, быть может, один гигантский лист.

Мелисса не раз просила его переселиться на первый этаж, чтобы избавиться от ужасных перемещений по лестнице, покончить с добровольным заточением, но Билл предпочел трудности спальни, четырех стен его болезни. Именно так называет он теперь свое состояние. Это не проблема, но болезнь. Он болен. Теперь он принял это. Он болен. Его ноги превратились в обтянутые кожей кости. Руки тоже превратились к кости, но чудесным образом они пока еще способны исполнять желания мозга, которые он посылает им по больным, но действующим нервам. Лицо Билла тоже частично онемело. Ухо, подбородок, левая щека. Денно и нощно молит он Бога послать ему боль.