Шрифт:
— Нештяк.
Непостижимость в его глазах навела Климова на мысль, что мир любит тех, кто ненавидит тайну мира, кто презирает жизнь и продал душу дьяволу.
Стоявший рядом с «Медиком» рослый бугай, зубами надорвал пакет, вынул лист бумаги, развернул и — близоруко! — вперился в нее глазами.
— Муть какая-то, — заметил он негромко и поднес письмо ближе к лицу.
— Читай, читай, — приказал «Медик», но Близорукий вдруг смертельно побледнел, одышливо раскрыл широкий рот и, покачнувшись, рухнул на пол. Виском он зацепил угол стола, а локоть, его локоть, сбил на ковер рацию.
— Он что, наркоша у тебя? — с озлобленной прямолинейностью взъярился Климов и, не давая «Медику» ответить, стукнул кулаком по спинке стула. — Набрал черачников чумарных! Говорил тебе: моих бери! Музгу того же! Ну, чего стоишь? — накинулся он тут же на охранника, застывшего у сейфа: — Поднимай шланбоя, дай воды…
— А у…
— Тогда, я сам! — выкрикнул Климов и побежал к двери, приказывая на ходу: — Лепилу вызывай, врача, тащи медичку!..
Убить двух зайцев одним выстрелом не удалось.
Глава двадцать вторая
— Вода у тебя где? — спросил Климов у водителя, переводя дыхание и сдерживал шаг.
— В канистре, — повернулся тот и начал шарить за сиденьем.
— Волоки ее наверх! Живее!
— Кому?
— «Медику».
— А…
Сутулый хотел что-то сказать, но Климов уже дернул дверцу на себя.
— Не мельтеши! Выпуливайся! Дуй!
Водитель подхватил канистру, спрыгнул наземь, в два прыжка достиг двери и скрылся в вестибюле.
Завести «рафик» и включить скорость было секундным делом. Рванув с места так, что задние колеса взвизгнули, «рафик» присел и дернулся, точно с цепи сорвался, Климов выскочил на улицу, помчался к центру. Теперь оставлять «Чистого» в живых было опасно.
Благополучно миновав охранный пост на перекрестке около базарчика, он понял, что его пока что не хватились, хотя водитель, разумеется, вот-вот запаникует.
Включив рацию, Климов понял, что Слакогуз загнал Петра в Змеиное ущелье, преследует его с шестью «бойцами».
«Ну, это ничего, — резко свернул в проулок Климов и подлетел к аптеке со двора, прямо к подъезду. — Петр в горах, как у себя в кухне».
В подъезде и на лестнице никого не было, на лестничных площадках тоже, а в квартире… Саданув ботинком дверь, Климов припал к стене, готовый к бою, к выстрелам и рукопашной схватке, но дверь, спружинив, отошла назад, как будто кто толкнул ее рукой назад или подставил ногу.
Ход был интересный.
Если Климов второй раз ударит, могут выстрелить. Мгновенно. Перережут очередью пополам.
«Придется лечь, — подумал Климов и после удара — сразу же двумя ногами — откатился в сторону.
Дверь вновь спружинила и отошла назад.
Понятно.
Кто-то безвольно не давал двери открыться. Забаррикадировал ее. «Беззубый? Нет, — подумал Климов. — Он из-под завала выбраться не мог, а если бы и выбрался, помог бы «Чистому», освободил его, они бы здесь устроили засаду.»
Будь это в другом месте и в другое время, Климов выстрелил бы для начала в дверь, провел «разведку боем», а так… Он снова лег, тихонько — локтем — отворил подавшуюся дверь, насколько это было можно; просунул руку в щель, как опытный тихушник, крадущий обувь из незапертых прихожих, пальцами нащупал волосы, густые, жесткие, волнистые… Невольно отвел руку, снова прикоснулся…
«Голова, — определил Климов и налег плечом на дверь. — Вот только чья?»
Дверь еще немного приоткрылась, и уже вовсю пахнуло псиной.
Климов встал, двумя руками приналег на дверь и смог протиснуться в прихожую.
На полу, в луже крови лежал огромный сенбернар.
Прилично подраный ковер валялся у софы.
«Чистого» не было.
Стол и холодильник громоздились на Беззубом, но теперь он их не чувствовал, не мучился, бедняга, под их тяжестью. Вместо горла у него были лохмотья. Окровавленные тряпки. Черная дыра.
Пустоглазый перевернут вверх лицом. Брюк и ботинок на нем не было. Куртка залита кровью, шея проткнута, располосована ножом.
Работа «Чистого».
Все ясно.
Надо уходить.
Кепки и финки на шкафу не было. Стул валялся в углу комнаты. Куртка Федора исчезла. Так же, как и автоматы из-под ванны.
Плохо дело.
Сбегая по лестнице, он уже решил, что спрячется в аптеке. Если его выпустят. Но прежде заглянет к Ивану Максимовичу и в поликлинику. Потом у него времени не будет. И так уже двенадцать минут первого. А террористы каждый час расстреливают одного… или одну… подумалось о Юле… Идеальный разрез глаз… Милая девушка.