Теодор безмятежно забросил на плечо палку от швабры с привязанной на конце футболкой. Белой она была только условно и на швабре смотрелась очень органично. Зато не жаль, если пулей пробьют.

– Что говорить, помните? – продолжал напутственный инструктаж Станислав.

– «Сдавайся, ничтожный гуманоид!» – прохрипел пилот зловещим басом.

– Тед, отдай флаг Вениамину.

Теодор покрепче сжал палку и отрапортовал:

– Вести себя предельно вежливо, без резких движений, не спорить, не настаивать, а спокойно уговаривать.

– И без дурацких шуточек, – сурово добавил капитан, но вялое «ага» его не успокоило. Эх, надо было все-таки самому идти!

Команда учла прошлые ошибки и сразу направилась к лесу. Лезть в чащу не стали, остановились на опушке, готовые, чуть что, попрятаться за деревья. Тед с Полиной двинулись дальше, красноречиво размахивая футболкой. На цветы, уже полускрытые травой, запоздало слетались «бабочки» – пестрые блюдца размером с ладонь-две. Вместо крылышек шаровидное тельце окаймляла сплошная мембрана, в спокойном полете колышущаяся волнами, а при резком наборе скорости – толчками, как у медуз.

«Крепость» безмолвствовала, даже когда космолетчики приблизились к ней на предписанные капитаном двадцать метров. Теодор, поколебавшись, снял шлем. Солнца еще не раскочегарились настолько, чтобы ослеплять глаза и валить с ног одним тепловым ударом, регуляторы скафандров стояли на «нейтрале». К тому же дед прекрасно обходился без головного убора. Может, открытые человеческие лица вызовут у него больше доверия?

Полина последовала примеру друга. Воздух оказался теплым и сырым, вызывая одышку и неприятное чувство спертости в груди.

– Ой, Тед, смотри, какая красота! – Девушка зачарованно прикипела взглядом к пурпурной с золотыми разводами «бабочке», по спирали спускающейся все ниже и ближе.

Теодор цинично хрястнул по красоте флагом, и правильно сделал – когда тварь упала лапками кверху, между ними обнаружились солидные жвалы.

– Ну и где наш дедуля? – поинтересовался пилот, втыкая шест в землю и заодно, для надежности, в быстро обесцвечивающийся трупик. – Эге-гей, мы мирные парламентеры! Хотим просто поговорить!

– Чевой вам, мозгоеды? – тут же охотно откликнулся «караульный», высовывая из-за стены нос и дуло винтовки.

– Может, заключим перемирие на часок, а? – Теодор для наглядности помахал «флагом». – Ты нам гасильную установочку одолжишь, а мы тебе консервов там подкинем или скафандр новый.

– Ха, консервы! – презрительно фыркнул дед, убеждаясь в безобидности гостей и поднимаясь в полный рост. – Да у меня тут такая гидропоника, что вам и не снилась! – И в доказательство вытащил из-за пазухи здоровенный спелый помидор, смачно грызанул его за бок и запулил огрызком в «зараженцев». – А шкафандров мне ешшо на тришта лет хватит!

Помидор взорвался у ног пилота, как заправская бомба. Теодор с руганью отскочил назад, наклонился, рассматривая забрызганные ботинки.

– Дедушка, ну войдите в положение! – взмолилась Полина. – Нам надо как можно скорее попасть на Мерак, а без прыжкового двигателя мы из этого сектора улететь не сможем. Дайте погаситься, а?

– Ниче, – воинственно отрезал дед, – само со временем затухнет. Посидите тут месяцок, не треснете!

– У-у-у, старый пень… – сердито прошипела девушка. – По-моему, он даже рад, что мы здесь застряли.

– Еще бы, тридцать лет в одиночестве куковать, а тут такое развлечение!

Дед дожевал помидор, и пули ровненьким веером легли у ног парламентеров. Пришлось бросать флаг и ретироваться в лес. Вслед «мозгоедам» несся дребезжащий и очень обидный смех.

Совещание устроили уже в корабле, задраив шлюз и сняв скафандры.

– По крайней мере из пулеметов он на этот раз палить не стал, – традиционно попытался внести нотку оптимизма Вениамин.

– Пргрсс! – иронично заметил Михалыч.

– Значит, больной все-таки идет на контакт, – продолжал развивать мысль доктор. – Это обнадеживает. Возможно, нам постепенно удастся завоевать его доверие и добиться устойчивой ремиссии…

– Через месяц, год? – раздраженно перебил Станислав. – Скорее у нас самих крыша поедет.

– Давайте завтра снова к нему сходим, проследим, так сказать, тенденцию.

– Сходить-то мы можем, – Теодор рассеянно подбрасывал и ловил за рукоятку тяжелый перочинный ножик, – но, боюсь, старый хрыч только войдет во вкус. Еще бы, сами мозгоеды ему поклоны бьют и с одного выстрела разбегаются! И как он за тридцать лет весь боезапас не расстрелял?!