Сайрус Кононофф, сотрудник Госдепартамента США, командированный в Афганистан, был внуком русских эмигрантов. Он родился в 1944 году в небольшом городке Ханфорд близ Сан-Франциско, штат Калифорния, окончил с хорошими рекомендациями Йельский университет, поступил на службу в американское внешнеполитическое ведомство, но из рядовых клерков стал выбиваться только сейчас. Прежде, как принято было считать у нас, советских, пятая графа не позволяла. Выходцы из России с трудом поднимались по карьерной лестнице, особенно на дипломатической стезе. Дискриминация происходила из-за недоверия чистокровных янки к русскому национальному характеру. Считалось, что, сколько русского ни корми, он все равно смотрит в сторону своей исторической родины, воспитывается — и это глубокие семейные традиции, в особенности проявляющиеся в эмигрантской аристократической среде, — на культуре предков.

Сайрус Кононофф зачитывался Толстым и Достоевским, Чеховым и Буниным, Мережковским и Зинаидой Гиппиус, но при этом он был махровым антисоветчиком и стопроцентным американцем в том смысле, что полностью разделял ценности заокеанской демократии и был согласен с тем, что ее надо по возможности экспортировать во все уголки мира. Он смиренно нес свой крест рядового чиновника, уже согласившись было с тем, что ему ни за что не пробиться в большую американскую дипломатию.

Но в декабре 1979 года Советский Союз внезапно вторгся в Афганистан, и его карьера сразу пошла в гору. Позже, обретя уверенность, он назовет эту аллегорическую гору Тиричмиром по аналогии с высшей точкой Гиндукуша (7680 метров над уровнем моря) и поклянется себе, что обязательно возьмет ее вершину. Забегая вперед, скажу, что, будучи уже почти на самом пике своего успеха, он оступится и сорвется в бездонную пропасть, и во многом этому посодействую я, офицер советской военной разведки, капитан Седиков Вадим Константинович.

Эта неприятность произойдет с ним в августе 1983-го, а пока в апреле он, чувствуя необычайный душевный подъем, реализует в Афганистане свое главное преимущество, возникшее в результате острых политических коллизий, разыгравшихся на Среднем Востоке в первой половине 80-х годов прошлого столетия. Дело в том, что «стопроцентный империалист-янки», русский по происхождению, Сайрус Кононофф (в домашней обстановке просто Сергей Александрович) блестяще владеет не только языком предков, но свободно, без запинки разговаривает на пушту, дари, фарси, урду и также на нуристанском арийском криптоязыке. При этом грамотно пользуется их письменностью, зная арабский алфавит-насталик. В данной ситуации его мертвые, как казалось, знания оказались просто неоценимыми. Под видом журналиста информационного агентства Ассошиэйтед Пресс он совершает сюда частые челночные вояжи и уже добрую сотню раз пересекал афганско-пакистанскую границу в том и в другом направлении.

В этот день он прибыл в горный кишлак Дрош в пакистанском Нуристане из афганской провинции Кунар, чтобы встретиться с одним из самых могущественных полевых командиров, ведшим непримиримую борьбу с кабульскими коммунистическими властями, — Гульбеддином Хекматияром.

Сайрус Кононофф наведывается в предгорья Гиндукуша уже четвертый год, но прежде с этим человеком, сумевшим собрать под зеленое знамя пророка свыше сорока тысяч боевиков, не встречался. Хекматияр в прямой схватке опасен, как горный барс, а в дипломатии хитер, как лис. Воюя с советскими силами вторжения и их политическими сателлитами внутри Афганистана, американцев и европейцев он не любит ничуть не меньше. Исламское фундаменталистское высокомерие вынуждает его относиться к кафирам в независимости от их идеологической закваски с ненавистью и презрением, поэтому он весьма неохотно идет с ними на контакты, признавая, если хотите, их исключительно союзниками поневоле. Сегодняшние взаимоотношения Хекматияра с янки сродни симбиозу, как по-научному квалифицируется ситуация, когда два антипода паразитируют друг на друге.

Кононофф это прекрасно знал и всякий раз, когда писал отчеты в Госдепартамент, высказывал мнение о том, что Хекматияр, с которым он был до этого дня знаком заочно, еще себя покажет, каков он есть на самом деле, и американцам. Сайрус уже битый час сидел за достарханом в окружении пяти его нукеров, а визави по переговорам все к нему не выходил. Предполагая, видимо, свой более значимый статус в предстоящих контактах, он позволял себе опаздывать.

Американский спецпредставитель с русскими корнями имел карт-бланш от своего руководства. Ему разрешалось действовать по обстоятельствам. Операция, которую ЦРУ плотно разрабатывало с ноября 1981 года, была крайне необходима Соединенным Штатам Америки для полной и окончательной дискредитации афганской военной кампании, которую Советский Союз, и это признавали и в Пентагоне, и в Лэнгли, вел довольно успешно. Так вот, предполагалось, что если Хекматияр без долгих проволочек согласится с американским предложением, то он получит за это пятнадцать миллионов долларов — один авансом и остальные четырнадцать — потом. А коли начнет артачиться, Кононофф должен будет ему пригрозить, что Вашингтон в ответ на неуступчивость перестанет закрывать глаза на некоторые шалости лидера Исламской партии Афганистана, например, на сеть подпольных заводов по перегонке опия-сырца в героин, которыми тот располагает в северо-западной пограничной провинции Пакистана, а затем через порт Карачи переправляет этот запрещенный товар судами в Европу и Америку. Хекматияр должен понять, что США сделают все возможное для того, чтобы раз и навсегда прикрыть эту лавочку. В конце концов, Белый дом и Капитолий — это не продажное, коррумпированное пакистанское правительство генерала Зия-уль-Хака, и при желании они могут отстоять свои национальные интересы, пусть даже и в предгорьях Гиндукуша.

Ожидая хозяина, Кононофф не терял времени зря, сопоставлял в уме факты, которые были ему известны о Гульбеддине Хекматияре, пытаясь их как-то систематизировать. Итак, он, несомненно, загадочная личность, в биографии которой слишком много темных мест и белых пятен. Есть все основания предполагать, что свой путь в борьбе за «свободу» Афганистана он начинал как раз в составе той самой марксистской Народно-демократической партии, которая теперь, опираясь на советские штыки, восседает в Кабуле и некоторых других местностях страны. Возможно, его членство в одной из ее группировок — фракции «Хальк» («Народ») — определялось тогда тем обстоятельством, что в ней верховодил его земляк из племени пуштунов-хароти Хафизулла Амин, диктатор, убитый в своем кабульском дворце Тадж-Бек в первые часы после советского вторжения.

В юности он окончил аристократическую гимназию, после которой поступил в военную академию, но, прервав в ней обучение на самой середине, перевелся на инженерный факультет Кабульского университета. Однако, как говорится, от судьбы не уйдешь. Обретя цивильную профессию, он все равно стал воином, начав свой ратный путь в отряде боевиков НДПА. В 1972 году, при короле Закир Шахе, он попадает в тюрьму как подозреваемый в убийстве Сайдала Сохандана, лидера студенческого маоистского кружка «Вечный огонь». Но на следующий год в результате государственного переворота, совершенного Мохаммадом Даудом, выходит на свободу и от грехов своих подальше сбегает в Пакистан, где окончательно порывает со своим коммунистическим прошлым, основав партию воинов, приверженцев пророка «Хезб-и-Ислами». За его делишки в молодежном крыле «Халька» его и сегодня зовут за глаза «афганским комсомольцем».

«Да, Хекматияр, несмотря на то что за ним стоит целая армия смертников, готовых умереть во имя Аллаха, человек ненадежный, — пришел к неутешительному выводу Кононофф. — Легко может изменить своему делу, если ему кто-то посулит большие блага, а следовательно, не особо раздумывая, подставит нас под удар. Советы тоже умеют покупать себе союзников, что они блестяще доказывают все эти три с половиной года оккупации».

Его раздумья прервало появление Хекматияра. Тот, войдя в комнату, сдержанно поздоровался с поднявшимся и приосанившимся Кононоффым, извинился за задержку, сославшись на чрезмерную занятость. Потом они оба сели за достархан, хозяин разлил по пиалам зеленый чай и приказал нукерам принести ломтики жареной телятины и фрукты. Беседовать договорились по-английски. На этом настоял сам Хекматияр, пользующийся языком чужестранцев только в исключительных случаях. Даже многие из его приближенных, кстати, понятия не имеют, что он знает английский. Но, видимо, сейчас наступил именно такой момент. Его жест красноречиво свидетельствовал о главной черте характера — просто-таки патологической подозрительности, заставлявшей его не доверять даже своим много раз проверенным и перепроверенным соратникам и людям из личной охраны.