Он послушно шагал за нею, с любопытством оглядывая незнакомую улицу, фабрику, тополя. На Вере Петровне было демисезонное пальто, а на нем — одна гимнастерка. Он был рослый, крупный, но сильно сутулился, быть может, оттого, что продрог. «Неужели у него никакого пальто нету?» — думала Вера Петровна, с острой жалостью поглядывая на него.

Когда они вошли, получилось даже хуже, чем она ожидала. Кроме Серафимы Павловны, Людмилы Яковлевны и Клавдии Ивановны, в библиотеке, несмотря на ранний час, стояла уже кучка фабричных девчонок, забежавших сменить книжки. Все они были румяны от недавнего сна, от весеннего ветра, все громко, весело, наперебой говорили и все замолчали разом, едва Вера Петровна и ее спутник переступили через порог.

Клавдия Ивановна, подметавшая пол веником, выпрямилась, Людмила Яковлевна, подняв длинное лицо над каталогом, громко щелкнула портсигаром. Серафима Павловна смотрела круглыми голубыми глазами и даже не мигала. Он остановился, озираясь, переводя взгляд с одного лица на другое и ожидая, что ему делать дальше.

— Пройдемте ко мне, — сказала Вера Петровна твердым и сухим голосом заведующей.

Людмила Яковлевна встала и двинулась в прихожую — покурить; и Вере Петровне показалось, что она усмехнулась.

— Вот сюда, — сказала Вера Петровна еще суше и вошла в узкий длинный проход между стеллажами. Он шел за нею, оглядывая корешки книг. Каблучки Веры Петровны четко постукивали. Каблучки заведующей. Никто ничего не смеет подумать.

В заставленном стеллажами углу, который назывался кабинетом Веры Петровны, он сразу стал вытаскивать и перелистывать книги, как делают люди, привыкшие много читать. Но Вера Петровна усадила его за свой стол и сама села напротив.

У нее был уже большом опыт работы с учащимися; чтобы помочь, надо прежде всего выяснить, что он знает и чего не знает. Она стала задавать ему вопросы — суховато и только о деле, понимая, что там, за стеллажами, прислушиваются к их разговору. Он тоже стал серьезен, отвечал охотно; большие его руки лежали перед ней на столе. Когда она называла книгу, которую он прочел, он оживлялся и начинал рассказывать об этой книге; когда она называла книгу, которую он не читал, он улыбался виновато, с грустном усмешкой над собой.

Опираясь на свой опыт, она скоро поняла, что он принадлежит к разряду тех много читающих и много думающих людей, в чтении которых нет никакого порядка и все подчиняется случаю. Такие люди ей всегда правились больше тех, которые отлично зазубривают наизусть необходимые учебники, а всего остального знать не хотят; но она понимала, что для экзаменов необходимо знать учебники.

Литература, химия, физика, иностранный язык — вот что ему нужно было сдать, чтобы попасть в медицинский. В русской литературе он был довольно начитан — и в классической и в современной. Но вдруг выяснилось, что он никогда не читал «Героя нашего времени».

— Как? — ужаснулась Вера Петровна. — Почему же вы не читали?

— А я думал — неинтересно…

Он мог на память вычертить схемы радиоприемников разных типов, он мог рассказать о том, как представлялась модель атома Нильсу Бору, он знал теорию Менделя о наследственности и теорию академика Опарина о происхождении жизни, он мог говорить о будущем кибернетики, но о школьных курсах физики и химии имел самое смутное представление. То, чему учат в школе, он действительно либо забыл, либо никогда не знал. Несколько лучше обстояло у него дело с английским языком; оказалось, он занимался английским в армии, самоучкой, и добился того, что мог разбирать довольно сложный текст. Только произношение у него было отчаянное, но тут Вера Петровна никак не могла ему помочь — она сама очень слабо знала английский язык.

Вера Петровна взяла лист бумаги, остро отточенный карандашик и стала составлять для него программу занятий. Мелким четким почерком записывала она все, что он должен прочитать и выучить, и указывала, к какому числу, чтобы он мог уложиться в сроки. Перегнувшись через стол, он внимательно следил за тем, что она пишет, потом взгляд его скользнул по ее руке, по плечу, по склоненному лицу, по пробору в волосах.

— Как вы много знаете, — сказал он, разглядывая ее добрыми глазами. — Такая маленькая, а все знаете.

Вера Петровна почувствовала, что у нее краснеет лицо и шея и что он видит это.

— Вовсе я не много знаю, — ответила она как могла строже.

Он опустил глаза и опять стал следить за бегом кончика карандаша.

— Мне столько не одолеть. Провалюсь.

— Все зависит от вашего упорства, — сказала она. — Сидите здесь. Вам никто не будет мешать.

Она оставила его за своим столом и вышла. Серафима Павловна и Людмила Яковлевна значительно поглядели на нее. Ей показалось, что они сейчас что-нибудь скажут или спросят, и она сделала строгое лицо. Они ничего не сказали.

Вере Петровне необходимо было пойти в библиотечный коллектор. Она ушла с неохотой. «Непременно полезут к нему с разговорами и помешают», — думала она.

Вернувшись через несколько часов, она сразу убедилась, что опасения ее оправдались. Он стоял перед дверьми, окруженный всеми. Шел оживленный разговор.

— Нет, мне пора обедать, — говорил он, когда вошла Вера Петровна. — Я обедаю у товарища. Он женатый.

— А вы женаты? — спросила Серафима Павловна.