— Моя мать носила его на руках! Она убирала и мыла за ним, пока он был маленьким и ходил под себя! — прорвало наконец папу. — Она его любила и любит больше, чем меня! Совершенно бесплатно! Много лет! Это же нельзя сравнить — оценки и больной человек, родная бабушка!

— Это вам кажется, что нельзя, — вздохнула я. — А Витя думает иначе. Причем думает он так именно благодаря вам. Дети не рождаются со знанием о том, что именно можно мерить деньгами, а что нельзя. Это воспитывается, как и многое другое. С самого Витиного рождения вы подменяли внимание к нему подарками, объясняя всем (в том числе, наверное, себе и ребенку), что вам некогда, что вы зарабатываете деньги. В позапрошлом году вы показали Вите, что даже внутри семьи возможны денежные взаимозачеты: ты мне услугу (хорошие оценки, которые так нужны зачем-то папам и мамам, но зачастую совсем не нужны детям), я тебе — денежку. Почему вас удивляет, что Витя усвоил этот урок? К тому же я совсем не уверена, что Витя изначально просил эти деньги за вынесенное судно. Я думаю, бабушка, впервые оказавшись беспомощной и тоже усвоив ваш семейный урок, сама предложила ему платить. Поговорите с вашей мамой… И приведите ко мне Витю.

Витя оказался пухлым очкариком из старых мультфильмов (по рассказам родителей я представляла его себе по-другому). Он пальцем поправлял очки и деликатно шмыгал курносым носом, то и дело прикладывая к нему белый платок.

— Я хочу керамистом быть. В «Муху» (Художественное училище им. Мухиной в Петербурге. — Прим. авт.) поступать, а после девятого — в лицей. Мне с глиной нравится работать. Но сейчас надо рисунок подогнать и композицию, я с репетитором занимаюсь… Правда, папа говорит, что это все баловство и я должен, когда вырасту, его дело продолжить. Но мама меня поддерживает. И бабушка…

— Бабушку жалко, конечно. Она всегда такая шустрая была… Помочь ей? Да конечно, только что я могу, если даже врачи… Поговорить? Так это само собой, я теперь специально у нее в комнате уроки делаю — ей веселее, да и подскажет когда, она же учительницей работала. Подать, принести? Ну конечно… Судно? Деньги?.. А откуда вы знаете?! Папа видел? И… и что?!

Я, как могу, живописую подростку реакцию родителей на подсмотренную сцену.

— О господи! — по-взрослому вздыхает Витя. — Так вот, оказывается, в чем дело! А я-то думаю, чего они меня сюда потащили? И не объяснили ничего… Конечно, бабушка сама предложила! Ну а я… Что, деньги не пригодятся, что ли? И ей вроде бы так проще… Но если б я знал, что их это так палит, так не связывался бы… Ну, разумеется, не буду, я же понимаю вообще… Да с бабушкой-то я всегда договорюсь, она лучше всех меня понимает. Вы знаете, — говорит оживленно. — Меня же она, в сущности, и вырастила… А они только подарки носили…

Мама Вити на приеме одна, вытирает глаза платком.

— Алексей не пришел. Ему… ему стыдно. Он понял, что вы во многом правы, что мы сами… но он не умеет признавать… вот так, вслух… Ему еще надо наладить отношения с Витей. Он старается… Но скажите! Я все время думаю: неужели детям нельзя дарить подарки? Если есть возможность? Это же нормально! Или: если ребенок хорошо учится, или еще что-то — должно же быть поощрение?

— Разумеется, подарки дарить надо! Но они должны дополнять, а не заменять внимание родителей. И поощрение должно быть. Вы можете сказать своему ребенку: «У тебя хорошие оценки за четверть, намного лучше, чем мы ожидали. Ты явно старался. Мы с папой решили купить тебе роликовую доску, которую ты хотел». Это — поощрение за успехи. Но нельзя сказать так: «Если кончишь четверть без троек, купим доску. Будешь убирать кровать — пойдем в цирк. Станешь гулять с собакой, будем ходить по воскресеньям в „Баскин Роббинс“». Это уже подкуп, из существования которого ребенок делает свой вывод. И кстати, что вы пообещаете такому ребенку, когда ему исполнится 16 лет и вам захочется, чтобы он тщательно готовился в институт, не посещал дурных компаний и приходил домой вовремя?

— Я как-то не думала об этом специально, — вздохнула мама Вити. — Мне казалось, все так делают. Но теперь мы постараемся…

Родители были очень молодыми и симпатичными. Правда, слегка встревоженными.

Ребенку на вид исполнилось года два с половиной. Он крутил круглой, коротко стриженной головой, с лукавым любопытством поглядывал на меня и с явным вожделением — на большую машину-бетономешалку, стоящую на полке. На лбу у ребенка, ближе к правой стороне, имелась большая шишка.

— Как тебя зовут? — спросила я у ребенка.

— Денис Игоревич Страхов, — четко ответил малыш, грассируя на букве «р». — А машину можно?

— Можно, — улыбнулась я. — А где же это ты так стукнулся-то, Денис Игоревич? На горке упал?

Ребенок посмотрел на меня с недоумением и потянулся к машине.

— Он не падал, — поспешно сказала молодая мама. — Это как раз та проблема, с которой мы к вам пришли.

Я еще раз, внимательно, взглянула на шишку (Денис уже насыпал в бетономешалку желудей и теперь увлеченно выкручивал их оттуда). Шишка не была похожа на кисту и всякие другие страсти — явно травматическая природа.

— Дениса кто-то ударил? — спросила я, заранее проникаясь неприязнью к обидчику такого славного малыша. — В яслях? Дома? На площадке?

— Нет, он сам, — твердо произнес молодой папа и посмотрел на жену, взглядом оказывая ей поддержку. — Неоднократно.

— Так… — я быстренько прикидывала на Дениса все известные мне диагнозы, которые приводят к хронической аутоагрессии: аутизм, задержка развития, органическое поражение головного мозга, длительная сенсорная депривация, слепота, глухота… Ничего не подходило!

— Хорошо. Расскажите мне как, когда и в каких обстоятельствах это происходит. Как часто это бывает?

— Бьется головой об стену, — сказал папа, который явно не отличался болтливостью. — Раз в день. Или чаще.

Ситуация нравилась мне все меньше.

— Когда это началось? Что может вызвать такое поведение? Опишите какой-нибудь случай подробно, чтобы я могла себе представить…

Говоря все это, я лихорадочно листала тоненькую карточку Дениса, отыскивая и рассматривая вердикт невропатолога, ожидая от него чего-то совсем нехорошего. О чудо: невропатолог считал ребенка совершенно здоровым!