— Конечно, — улыбнулась она. — Мне так хорошо сейчас, как никогда не было. Я работаю, гуляю, любуюсь природой, ем булочки с кремом… Дети — дар, как можно отказаться! Тем более что ребенок от него, а я ведь и сейчас его люблю…

— Ваша мама согласна помочь в воспитании еще одного внука? — уточнила я.

Она кивнула, и тогда я сказала:

— Пришлите ее, пожалуйста, ко мне. Мы обсудим нюансы.

Скажу честно: я ожидала увидеть еще одну «бледную моль», только старше. Но передо мной сидела «бизнес-леди» бальзаковского возраста, в дорогом «прикиде» и макияже! Я молчала, она же явно наслаждалась произведенным впечатлением.

— У меня — небольшой косметический салон, — объяснила она бархатным голосом, протягивая визитку. — Вам бы, кстати, причесочку не мешало поменять, волосы у вас великолепные, но…

— Все это — уже после смерти вашего мужа? — уточнила я.

— Да, конечно, — кивнула дама. — При Коленьке я мастером в салоне работала, все могла, разные курсы закончила, но… Он слабый был, Коленька-то, но хороший и куражился от слабости, а я любила его очень, все понимала и старалась при нем особо не высовываться… Дочка своего третьего тоже любит…

Вот оно, «проклятие дочери алкоголика»! — поняла я. Оно действительно существует, только не там, где его (и я в том числе) искали. Эти женщины — внутренне сильные, яркие, способные на многое, уничтожали своих мужчин именно тем, что ради ложных целей — «не высовываться», «ходить на цыпочках» вокруг мужчины — отказывались от самореализации. Их мужчины не были дураками, они чувствовали годами окружающую их фальшь, не умели ее разрушить и уходили в традиционную для нашей культуры глухую защиту с помощью алкоголя.

Я попыталась изложить хозяйке косметического салона свои соображения. Она фыркнула, еще раз посоветовала мне изменить прическу и имидж в целом, заверила, что новый внук или внучка не будут ни в чем нуждаться (старшая внучка к этому времени уже работала у нее в салоне, параллельно учась в колледже), и ушла.

Я вызвала свою клиентку. Она поняла все с полуслова и очень обрадовалась.

— Вы думаете, еще не поздно?..

— Пока все живы, никогда не поздно, — заверила я. — Будьте собой. Будьте с его сыном или дочерью. Дайте ему шанс самому приблизиться к вам.

— Я буду пытаться! — воскликнула она. — Я на все для этого пойду…

— А вот этого не надо ни в коем случае! — я строго погрозила ей пальцем. — Помните, что вы как дочь алкоголика находитесь в группе риска. Съешьте лучше еще булочек с кремом…

Она рассмеялась вместе со мной, и это действительно давало надежду.

— Папа, а я тут уже был. Там машины большие. Я с ними играл! — раздался за дверью писклявый детский голосок.

Мужчина что-то неразборчиво пробурчал в ответ. И почти сразу же в дверь постучали.

Щупленький белобрысый мальчик, мать — натуральная блондинка северного типа и сумрачный широкоплечий мужик с умными глазами. Как-то сразу видно — семья.

Мальчик еще в предбаннике указывает отцу на огромный экскаватор, лезет за ним под банкетку.

— Оставь! — коротко командует мужчина.

Все чинно рассаживаются. Я открываю журнал. Отец сразу берет быка за рога.

— Дело в том, доктор, что неделю назад вот он (кивок в сторону сына) организовал в школе драку по национальному признаку.

Я некоторое время молчу, переваривая услышанное. Потом спрашиваю у мальчика:

— Сколько тебе лет?

— Семь, — отвечает ребенок и, подумав, уточняет: — Семь с половиной.

— Так ты, значит, в школе подрался с мальчиком? Азербайджанцем? Таджиком? (Я назвала самые многочисленные у нас в районе диаспоры.)

— Нет, — возразил отец, и в голосе его звучали сложные смешанные чувства, одним из которых, по-моему, была гордость за сына. — Это была массовая драка. Так мне сказала директор школы.

— Так, — сказала я. — Позвольте уточнить. Ваш сын, Руслан, второклассник, семи с половиной лет от роду, выступил зачинщиком и организатором школьной массовой драки по национальному признаку. Я правильно излагаю?

Оба родителя кивнули. Руслан между тем достал из ящика с игрушками машину-трансформер и стал увлеченно крутить ей ноги-колеса.

— Расскажите мне, что, собственно, там произошло. Все, что вам известно, — обращаюсь я к матери.

Отец кажется мне пристрастным. Мать — чем-то смущена, но, в общем, спокойна.