Подали крепко приправленные, исходившие ароматным паром блюда: каплунов, начиненных фруктами, дичь, кроликов под соусом из тимьяна и розмарина, холодец из телячьих ножек и пироги из тонкого теста с жаворонками и черными дроздами внутри. Слуги носились вокруг стола, удерживая на весу тяжелые подносы, а молодой человек с бутылками кружил возле стола, следя, чтобы ни один бокал не оставался пустым. Мендоза ел и пил с тем же яростным аппетитом, с каким он делает все, и неумолчно болтал с набитым ртом, так что половина ужина вываливалась и застревала у него в бороде. Я заметил, что Генри Говард почти не пьет, воздерживались и граф с женой. Зато мы с Дугласом то и дело требовали к себе виночерпия, подставляя ему пустые бокалы и призывно кивая. Фаулер пил умеренно и говорил мало. Время от времени он встречался со мной взглядом, как бы вежливо узнавая, но ничего более, а я столь же вежливо улыбался в ответ и вновь направлял все внимание на Анну Говард.

В такой компании я бы ожидал бесед исключительно о готовящемся вторжении, однако блюда пустели, открывали все новые бутылки, а непринужденный ужин оставался ужином и не более того. Интересно, гадал я, ради Анны все хранят упорное молчание или опасаясь слуг и в какой момент наше застолье превратится-таки в военный совет. Передо мной уже и десерт с миндалем поставили, и пустой разговор понемногу замирал.

— Сегодня арестовали памфлетистов, слыхали? — бросил Дуглас, перебив Фаулера, заговорившего было о перемене погоды.

— Каких памфлетистов? — переспросил Курсель.

— Ты наверняка знаешь эти книжечки, Клод, — ответил Фаулер, сложив руки на груди. — Продаются за пенни в любой таверне и на рынках. Апокалипсические пророчества, предвещающие конец царствования Елизаветы и даже ее смерть. Убийства они причисляют к проискам дьявола или к знакам грядущего суда. Теперь и писать, и публиковать такие брошюры считается государственной изменой. — Он резко втянул воздух сквозь зубы и покачал головой. — Не хотел бы я оказаться на месте этого печатника.

— Я на рынках и в тавернах не бываю, — возразил Курсель, отбрасывая локон со лба. — И сплетни служанок и подмастерьев нимало меня не интересуют.

— Простонародье хлебом не корми, дай послушать о скорой погибели, — загромыхал Мендоза. — Нигде в мире подобного не видывал. Даже наши слуги, стоит им заглянуть в лондонскую таверну, возвращаются одуревшие от этих баек. Все от неуверенности, полагаю, однако нам это на руку, пусть англичане думают, что их конец близок.

Говард бросил на него предостерегающий взгляд и поспешно обернулся к жене. Анна вроде бы не видела никого и ничего, кроме белого пса.

— Этот парень, которого арестовали, всего-навсего печатник, — гнул свое Дуглас. — Слух прошел, в частном доме на Финсбери нашли печатный станок. Бедолагу теперь будут пытать, пока не выдаст всех своих авторов, а потом вздернут. Может пострадать и кое-кто из наших знакомых.

Генри Говард приподнял руку, пытаясь остановить болтливого шотландца. Дуглас смешался. Анна Говард подняла голову и еле слышно вымолвила:

— Убийства?

Говарды быстро переглянулись.

— Помнишь, дорогая, я тебе рассказывал, что умерла одна из королевских фрейлин? — мягко, успокаивающе заговорил Филип. — При дворе ходят слухи — так всегда бывает, — что это убийство. Ты же знаешь, чуть что — распространяются всякие сплетни.

Дуглас поперхнулся вином и выплюнул его прямо на стол. Анна в ужасе переводила взгляд с рассказчика на мужа. Меня пронзила мысль: а ведь она-то и не знает, как «распространяются всякие сплетни». Она даже про убийства не слышала, хотя одно из них произошло в полумиле от ее собственного дома. Неужто муж держит ее взаперти, как сказочную принцессу?

Пока сотрапезники в неловкости взирали на хозяйку дома, я воспользовался моментом и выплеснул на пол содержимое своего бокала. Камыш все благодарно впитал, как и другие два бокала, которые я ухитрился опрокинуть, когда на меня никто не смотрел. Вроде бы никто моих маневров не заметил, зато Генри Говард, к моему удовольствию, неодобрительно взирал на нас с Дугласом, хмурясь каждый раз, когда мы подзывали виночерпия. Пусть Говард думает, что я пьян, как Дуглас, хотя на шотландце немыслимое количество потребленного им алкоголя никак не сказывалось, только щеки разгорелись. Здоров как бык.

— Моя супруга страдает нервами и другими тяжкими недугами, — пояснил Филип Говард, ни к кому в частности не обращаясь, как бы в ответ на невысказанный мной вопрос. — Ее не следует тревожить придворными интригами и мелкими неприятностями.

Анна, ласково поглядывая на мужа, продолжала трепать собаку за уши. Лицо Мари омрачилось: представляю себе, как бы она приняла подобную супружескую заботу. Хорошо хоть, дипломатической выучки хватило, чтобы промолчать. Анна сунула кусочек мяса собаке под стол. Кожа ее была настолько бела, что светилась собственным светом, как снег ясным зимним утром. Больная жена, пожалуй, не помешала бы юному красавцу придворному заводить шашни: Филип Говард мог бы вскружить фрейлине голову, поведав, что жена его слаба здоровьем и вскоре он будет подыскивать ей преемницу. И кем надо быть, чтобы назвать убийство двух молодых девушек «мелкими неприятностями»? Мои подозрения против Говардов вспыхнули с новой силой. Мендоза, к моему удивлению, промолчал, а до тех пор он первым высказывался на любую тему.