— Безумец! Бездумный реформатор! — вскричал Карл Вильгельмович и заходил по своему просторному кабинету. — Мысли Муравьева о Дальнем Востоке так же нелепы, как и предложение об отмене в стране крепостного права. Этот прожектер не разбирается в большой политике. Зачем нам нужен необжитый и дикий край? Так он поссорит Россию с великими державами! — Негодованию Нессельроде не было предела. — Дался графу этот Амур! Ну, допустим, он окажется судоходным. Что, куда, зачем мы будем сплавлять по таежной реке? Только укажем путь государственным преступникам, каторжникам, которые убегут из мест ссылки к океану, а там сядут на иностранные суда и — поминай как звали молодых отпрысков Трубецких, Якушкиных, Волконских. Улизнут из Сибири Пет-рашевские и иже с ними…

Однако не таков был военный губернатор Восточной Сибири, чтобы без боя сдать свои позиции. Категорическое возражение Нессельроде и его приверженцев он назвал палками, которые вставляют в колеса.

Россия, наверное, не была бы Россией, если бы в ней не жили люди мыслящие, мужественные, горячо любящие свою Отчизну и не жалеющие силы ради ее прогресса. Муравьев в амурском вопросе занял принципиальную позицию. Его поддержали начальник Главного морского штаба светлейший князь А. С. Меншиков и новый министр

ннутренних дел Л. А. Перовский. Они обошли по-солдафонски ретивого военного министра Чернышева и во всем потакавшего ему Нессельроде, попросили у царя аудиенцию и раскрыли перед ним отрадную картину Дальнего Востока в будущем, благодаря отечественному открытию. Один из них сказал, что исследование Приамурья и Приморья несет невиданный прогресс и решает два гло^ бальных вопроса — пограничный и морской, — которые, есть надежда, возвысят Россию и в политическом отношении. Другой, назвав Амур артерией, связывающей с океаном Восточную Сибирь, напомнил, что Петр Великий назвал ключевыми три реки, которые «закрывают границы России»: Нева, Дон, Амур. И Николай I изрек:

— Я нахожу поступок господина Невельского молодецким, благородным и патриотическим.

Узнав, что Особый комитет принял решение не в пользу исследователя, царь распорядился:

— Комитету собраться вновь под председательством наследника, великого князя Александра Николаевича. Господину Невельскому. присвоить звание капитана 1 ранга и пожаловать орден святого Владимира 4-й степени.

А когда речь зашла о закрытии (по настоянию Нессельроде) только что обозначенного первого военного поста на Дальнем Востоке, Николай I обронил фразу, которой суждено было стать крылатой: «Где раз поднят русский флаг, он уже спускаться не должен».

Особый комитет, заседая вторично, квалифицировал действия офицера императорского Российского флота Невельского по амурскому вопросу правомерными. Он постановил: «Создать экспедицию по дальнейшему исследованию Восточного побережья и назвать ее Амурской. Начальником ее во всех отношениях назначить чиновника по особым поручениям капитана 1 ранга Г. И. Невельского. Действия и руководство экспедицией должно осуществляться под главным начальством военного губернатора Восточной Сибири Н. Н. Муравьева».

Так Геннадий Иванович, не успев облачиться в форму капитана 2 ранга, получил очередное звание, стал начальником Амурской экспедиции, рассчитанной на длительное иремя. Потом было еще немало трудностей, мешавших нормальной работе в отдаленном крае. Экспедиции не хватало денежных средств, с перебоями доставляли в Приморье продовольствие. Люди, трудясь в суровых климатических условиях, не имели поначалу добротного жилья, теплой одежды, нередко были без запасов еды и медикаментов, по полгода и более не получали почту. Лютые холода и изнуряющие болезни унесли много жизней. Не обошла беда и семью Невельского. Он в Петровском зимовье похоронил маленькую дочь…

Арбузов, слушая собеседника, не переставал удивляться его стойкости и мужеству. «Да, обеднела бы Россия, — думал Александр Павлович, — если бы не рожала таких сыновей, как Невельской, Муравьев и им подобных».

В порту Де-Кастри еще никто не знал, что три месяца назад Англия и Франция объявили войну России, что враг уже обстреливает Кронштадт, а основная армада его судов направлена к Крыму, что шестнадцать тысяч черноморских моряков, потопив свои корабли, скоро будут драться насмерть в севастопольских бастионах, поджидая подхода полевой русской армии.

— Сейчас очень важно, чтобы никто из иностранцев не узнал о наших открытиях на Дальнем Востоке, — обес-пошенно говорил Невельской. — Несмотря на завидную предприимчивость в области коммерческой, англосаксы ны отстают по географическим исследованиям. Они по-иаетоящему не представляют, как выглядят наши восточные берега, по-прежнему преклоняются перед устаревшими открытиями мореплавателей Лаперуза и Браутона. Им пока неведомо, что Сахалин остров, об Амуре у них вообще смутное представление. А это значит, что, в случае войны, мы на Востоке окажемся в выгодном стратегическом положении. В Татарском проливе наши корабли будут для них недосягаемы. Кстати, он освобождается ото льда обычно в начале мая. Скажем, враг перекроет пролив Лаперуза, ошибочно считая, что из Де-Кастри у нас водным путем нет другого выхода, и будет ждать нашего появления только там. А мы спокойненько выйдем из Татарского пролива в Охотское море, обогнем Сахалин и неожиданно обрушимся на неприятеля с тыла. Как?