Гудвезер мчался, не останавливаясь, пока не увидел хвостовой вагон сошедшего с рельсов поезда. Ни малейшего шума. Все было тихо. Эф двинулся вдоль правой стороны состава, вглядываясь вперед, где моторный, он же головной, пассажирский вагон, соскочивший с пути, стоял, уткнувшись под углом в стену тоннеля. Увидев открытые двери вагона, Эф поднялся по ступенькам и вошел в темный состав. Зеленые краски монокуляра рисовали картину страшной, кровавой бойни. Тела, тела, тела… Они громоздились в креслах, лежали вповалку на полу. Каждое тело – вампирский бутон, готовый распуститься, едва зайдет солнце. И совсем нет времени, чтобы отпустить их всех. Равно как на то, чтобы сразиться с каждым, лицом к лицу.

Нора тоже не пошла бы на это. Конечно нет. Эф был уверен: у нее хватило ума избежать безнадежной схватки.

Он выпрыгнул из вагона, прошел в обратном направлении, завернул за хвостовой вагон и увидел подкрадывающихся к нему вампирских ищеек. Их было четверо, по двое слева и справа; в монокуляре ночного видения глаза вампиров блестели, как стеклянные. Черный свет лампы пригвоздил их к месту, но не умерил вожделения, сквозившего в голодных лицах. Спустя несколько секунд ищейки попятились, освобождая Эфу проход, вот только человек был не так глуп, как им, должно быть, мерещилось в их вампирских мозгах.

Гудвезер прошел меж двух пар ищеек, сосчитал до трех, затем молниеносно выхватил из рюкзака за плечами серебряный меч и резко повернулся.

Как раз в это мгновение первые два монстра бросились на него. Эф поймал их в движении и рассек на части. Оставшаяся пара попятилась, но мужчина без малейших колебаний догнал тварей и двумя ударами меча срубил головы, как трухлявые пни.

Тела тварей еще не упали на рельсы, а Гудвезер снова бежал по влажному следу вампирских выделений. Он привел Эфа к проходу в левой стене, соединяющему этот ствол тоннеля с соседним, по которому поезда еще совсем недавно шли в сторону Манхэттена. Буйство красок, высвечиваемое черной лампой, выплеснулось и в соседний ствол, Эф помчался по нему, еле сдерживая отвращение. Он миновал два разрубленных тела – недавно пролитая кровь ярко вспыхнула в черном свете лампы, это говорило о том, что трупы принадлежали стригоям, – и вдруг услышал гвалт.

Еще несколько шагов, и Эф увидел с десяток тварей, сбившихся в кучу возле какой-то двери. Почувствовав человека, вампиры рассыпались веером, а Гудвезер принялся широко размахивать своей ультрафиолетовой лампой, чтобы ни одна тварь не проскочила мимо и не оказалась сзади.

Дверь. А за ней – Зак, решил Эф.

И ринулся убивать.

Он напал на вампиров с ходу, не дав им возможности скоординировать действия и перейти в атаку. Он резал, рубил, жег ультрафиолетом и снова рубил. В звериной жестокости он превзошел самих вампиров. Его отцовская тоска оказалась сильнее вампирской тоски по крови. Это было сражение за жизнь сына, а доведенный до отчаяния отец очень скор на убийство. И легок тоже.

Эф подошел к двери и клацнул по ней лезвием своего меча, густо заляпанного белой кровью.

– Зак! Это я! Открой!

Рука, крепко державшая дверь изнутри, отпустила рукоятку, и Эф распахнул створку. Перед ним стояла Нора. Ее широко открытые глаза казались ярче фальшфейера, который она сжимала в ладони. Нора долго разглядывала Эфа, словно никак не могла поверить, что это именно он – он самый, он, человек, а не вампир, – и, только насмотревшись, бросилась ему в объятия. За спиной Норы на коробке сидела ее мама в своем капоте – сидела тихо и покойно, грустно уставившись в угол.

Эф осторожно сомкнул руки вокруг Норы, держа подальше от нее мокрое лезвие, но тут же, осознав, что в этом складском помещении, кроме старшей и младшей Мартинес, никого нет, разжал объятия и в сильном волнении спросил:

– А где же Зак?

Гус на полной скорости ворвался на территорию станции, проскочив сквозь раскрытые ворота. В отдалении возвышались темные силуэты градирен. Видеокамеры, реагирующие на любое движение, неподвижно сидели на высоких белых шестах, словно головы на пиках: система наблюдения не работала, и потому камеры не могли засечь проезжающий «хаммер». Дорога к станции была длинной и извилистой. На всем ее протяжении никто так и не встретил машину.

Сетракян ехал на пассажирском сиденье, приложив руку к сердцу. Высокие заборы с колючей проволокой поверху… Башни, извергающие пар, похожий на белый дым… Как тошнота подступает к горлу, так из глубин памяти Сетракяна всплыли картины лагеря смерти.

– Federales, – предупредил Анхель с заднего сиденья.

У въезда во внутреннюю зону безопасности стояли грузовики Национальной гвардии. Гус замедлил ход, ожидая какого-нибудь сигнала или приказа, чтобы придумать, как ему не подчиниться.

Впрочем, никакого приказа не последовало. Гус подкатил к воротам и остановился. Не выключая двигателя, он вышел из «хаммера» и заглянул в первый грузовик. Пусто. Во втором – та же картина. Людей в кабине не было, а вот красные пятна на ветровом стекле и приборной панели наличествовали. И высохшая коричневая лужица на переднем сиденье.

Гус подбежал к заднему борту грузовика и отбросил брезент, затем махнул Анхелю. Тот, прихрамывая, подошел к Гусу. Вдвоем они обследовали стеллажи с огнестрельным оружием, установленные в кузове. На каждое из своих внушительных плеч Анхель повесил по автомату, а в руки взял штурмовую винтовку. Запасные обоймы рассовал по карманам штанов и рубашки. Гус забрал два пистолета-пулемета «кольт» и отнес их к «хаммеру».