после того как слова «вампиризм» и «чума» наконец стали произносить даже власти предержащие…

после того как системы экономики, средств информации и транспорта стали разваливаться по всей планете…

мир осознал, что стоит на краю бездны, и началась полномасштабная паника.

А затем последовали катастрофические аварии на атомных станциях. Одна за другой.

По причине применения оружия массового поражения и опустошения целых регионов никакая официальная версия событий и никакая их хронология не могут быть установлены и тем более проверены – ни сейчас, ни когда-либо в будущем. То, что написано ниже, – всего лишь принятая гипотеза, хотя лучше назвать это «наиболее вероятным предположением», основанным на представлении о том, как были выстроены костяшки домино, до того как упала первая из них.

После аварии на китайской атомной станции второй расплав реактора – построенного корпорацией «Стоунхарт» – произошел на атомной станции в Хадере, [45] на западном побережье Израиля. В атмосферу взметнулось радиоактивное облако, содержащее изотопы разных элементов, в том числе цезия и теллура. Теплые средиземноморские ветры понесли заразу как в северном направлении – на территорию Сирии, Турции и, через Черное море, России, – так и в восточном: на Ирак и северный Иран.

В качестве причины был назван ядерный терроризм, и многие стали показывать пальцами на Пакистан. Пакистан отверг любые обвинения, в то время как заседание кабинета министров Израиля, последовавшее за чрезвычайным созывом кнессета, было расценено как военный совет. Сирия и Кипр потребовали международного осуждения Израиля, равно как возмещения причиненного им ущерба, а Иран объявил, что вампирское проклятие – явно еврейского происхождения.

Президент и премьер-министр Пакистана, посчитав, что авария на АЭС послужит Израилю предлогом для начала военных действий, вынудили парламент дать согласие на превентивный атомный удар шестью боеголовками.

Израиль реализовал свой потенциал второго удара и ответил тем же.

Иран произвел бомбежку Израиля и немедленно объявил о своей победе. В ответ Индия выпустила ракеты с пятнадцатикилотонными боеголовками по Пакистану и Ирану.

Северная Корея, подстегнутая страхом чумного заражения, равно как затяжным голодом, ударила по Южной Корее, и ее войска перешли через тридцать восьмую параллель.

КНР позволила себе вступить в этот конфликт, пытаясь отвлечь мировую общественность от катастрофической аварии на китайском реакторе.

Ядерные взрывы спровоцировали землетрясения и извержения вулканов. Последние выбросили в атмосферу несметное количество пепла, а также колоссальные объемы сернистого ангидрида и углекислого газа.

Горели города, пылали нефтяные поля, пожирая ежедневно миллионы баррелей нефти, и людям не удавалось погасить бесчисленные пожары невиданной силы.

Эти дымовые трубы безостановочно посылали в атмосферу, и без того перенасыщенную пеплом, чудовищные черные клубы; аэрозоли разносились по всей планете; потеря солнечного света на поверхности Земли доходила до восьмидесяти-девяноста процентов.

Планета все глубже и глубже пряталась за леденящим капюшоном сажи.

Не осталось ни одного человеческого поселения, которое не испытало бы на себе воздействия этого черного колпака; нарастал хаос, но вместе с ним росла и уверенность в скором вознесении праведных. Города превратились в ядовитые тюрьмы, автомагистрали – в бесконечные свалки машин. Границы США с Канадой и Мексикой были закрыты; нелегалов, пересекающих Рио-Гранде, встречал мощный заградительный огонь. Но даже этих пограничных мер хватило ненадолго.

Над Манхэттеном недвижно висела тяжелая радиоактивная туча; небо на какое-то время обрело темно-красный цвет, но вскоре сажа, скопившаяся в атмосфере, и вовсе перекрыла солнечный свет. Наступившие сумерки казались каким-то театральным эффектом – ведь в то время суток, которое еще недавно называлось «светлым», часы по-прежнему исправно показывали день, – однако это был не театр, а самая настоящая реальность.

У береговой линии океан стал серебристо-черным – это в воде отражалось небо. Затем наступила пора пепельных дождей. Осадки сами по себе не убивали, просто все вокруг становилось черным. Наконец стихли последние сигналы тревоги, и из подвалов повалили орды вампиров, чтобы заявить права на мир, который они теперь считали своим.

Фет наконец нашел Нору. Она сидела на рельсах в недрах тоннеля под Гудзоном. Рядом спала ее мама, положив голову на колени дочери, а Нора, оберегая сон больной женщины, тихонько поглаживала ее седые волосы.

– Нора, – сказал Фет, садясь рядом. – Пойдем… Позволь мне помочь тебе… И твоей маме…

– Мариела, – прошептала Нора. – Ее зовут Мариела.

Не в силах более сдерживаться, она уткнулась лицом в плечо Фета и разрыдалась – по-простому, по-бабьи, завывая и сотрясаясь всем телом.