Хозяин развел нас по горницам, чтобы смогли отдохнуть с дороги. Взбив пуховую перину, подивившись на пирамиду подушек (насчитала пять штук), я плюхнулась на кровать. Не спалось. Покоя не давала предстоящая битва.

Встала и выглянула в коридор. Холодный каменный колодец. Пусто. Дна не видать. Лишь у моей двери с обеих сторон полыхают факелы.

Не очень удивилась, когда из-под земли возник старый знакомец, гном с железякой на груди.

— Уносите ноги. Не допусти этого боя, синьорина, — возгласил он в великом беспокойстве.

— Не преувеличивай, подумаешь, сойдутся кот с птичкой. — Я усмехнулась.

— В полночь Соловей-разбойник примет свой настоящий облик!

— И чтобы к полуночи все было готово, — шел по коридорам в окружении челяди Соловей-разбойник. — Мечи, алебарды, гранатометы. «Шилку-2» закупили? А НУРСы? Дуэльные пистолеты, пищали — к черту. — Тут он засмеялся.

Добродушным смешок мне не показался.

Не успела прикрыть дверь, как меня выхватил из темноты свет электрического фонаря.

— Не спится, красавица? — взлетел надо мной Соловей.

— Я была бы благодарна, если б хозяин провел меня по замку, — пролепетала.

Соловей вспорхнул мне на плечо, и мы отправились в путь.

— Портрет Алябьева, чей знаменитый романс посвящен мне. А здесь иллюстрации Билибина к русским сказкам. Разумеется, оригиналы. Моя библиотека: история всех войн, приключения и фантастика. Может быть, одно из самых полных в мире собраний. А вот редкостное научное издание — история псовой охоты. Под библиотекой у меня псарня. Хочешь на псарню?

— Что за бой будет с котом? — поинтересовалась я.

Соловей косо глянул, но не ответил. Вместо этого подошел, как мне показалось, к мольберту, закрытому покрывалом.

— А здесь у меня главная примечательность, извольте взглянуть.

Он стянул покрывало. Постепенно, как проявляется фотография, мы отразились в «картине».

— Зеркало?

— Не просто.

— Говорящее, что ли? — несколько разочарованно вопросила я.

Соловья моя интонация слегка задела. Он клюнул довольно тусклую поверхность зеркала, и оно засветилось. Чтобы заговорить невыразительным голосом диктора на телевидении:

— В некотором царстве, в некотором государстве…

— Пропустим! — рявкнул Соловей. Да так, что я отшатнулась. — Давай по сути!

Зеркало закашлялось, прочистило горло и объявило:

— Война — такое же естественное состояние человеческого бытия, как и другие. Это продолжение общения иными, а именно военными средствами. Войны устраняют противоречия, являясь реакцией на пустоту бытия. Мир — это путь к войне. И наоборот.

— Висело долгое время в коридоре Мурманского университета, на кафедре марксизма-ленинизма, — пояснил Соловей. — Вбирает все, что слышало. К сути всегда плетется издалека.

— Сегодня в мире существуют предпосылки к тридцати двум войнам, — В течение минут сорока зеркало освещало международное положение.

— Старческий маразм у зеркальца, — посетовал Соловей и, как на клетку с попугаем, набросил на него покрывало. — Мы всего лишь поразвлечемся.

С этими словами он упорхнул. Я осталась наедине с сумасшедшим зеркалом. Не долго думая, стянула с него покрывало.

— Скажи, кем в полночь обернется Соловей?

— Не знаю. Он во мне вообще не отражается, — пробурчало зеркало. — Так, изредка, для гостей.

Часы на дубе пробили без четверти двенадцать.

Пробитые без четверти двенадцать со стуком желудей упали в траву.

На чистой поляне явился Соловей, в кругу, огороженном факелами. Мы с Ингигердой, Лукоморьевым и Баркаялом стояли за этим кругом.

Напротив Соловья, в прелых листьях, залег Василий. Противники изучающе меряли друг друга взглядами. Соловей подпрыгивал от нетерпения на месте, ему явно мешал ятаган, который лежал на земле: казалось, птица привязана к нему неким таинственным ловчим. Василий выглядел, я бы сказала, заранее сыто.

— Только не есть! — предупредил его Баркаял.

— Что я, папуас из голодного края? — обиделся Василий. — Я только мысленно. Да он и невкусный… наверное.

Из часов, не торопясь, на жердочку вышла кукушка. Глянув на стрелку, запела заржавленным голосом: