Где черпать кадры, как учинить всероссийский кадровый призыв, забабахать политическую «фабрику звёзд»?

Главное — постановка вопроса.

Пока же о механизме. «Внутренний посол» — это когда человек, честный, любящий народ, имеющий начальный капитал знаний, отсылается в Удомлю, Углич или Урюпинск. С большими полномочиями и крайней ответственностью, с возможностью подобрать команду. И контролирует ситуацию. Включая распределение местного бюджета. Со всеми оговорками это был бы принцип «красных», позволивший им удержать страну. Да, многих комиссаров убивали. Но мученичество за идею вдохновляло новых. Вот вам и искомый «образ героя» для молодёжи!»

Жутковато, конечно, очень спорно, наивно, может быть, несколько абсурдно (с одной стороны добротолюбие, а с другой — комиссар «с большими полномочиями» «безжалостно зачистить тупые рыла воров-чиновников, околоточных, «крышующих»). Впрочем, многие наивные и абсурдные идеи воплощались в жизнь. Для меня же здесь главное не столько детали политической философии автора, а само её наличие. Действительно, сегодня очень легко стать (или хотя бы притвориться) послушным, вступить в главную партию и затем, доказывая своё послушание, постепенно подниматься выше и выше. Многие вожаки демократической революции 91-го прошли этот путь, дождались перестройки и тогда уж, так сказать, разоблачились, бросили ослабевшему генсеку свои членские билеты. Открытых противников коммунистического режима или хотя бы перегибов можно пересчитать по пальцам, да и те оказались, как Владимир Буковский, в эмиграции, или же погибли в заключении, как Анатолий Марченко…

Видимо, вступив в явно штрейкбрехерскую «Справедливую Россию», Сергей Шаргунов тоже решил пройти все ступени партийной лестницы и затем уж, оказавшись где-нибудь вблизи вершины, начать претворять свои идеи государственного устройства, «бороться с коррупцией». Но вместо медленного восхождения получился прыжок через несколько ступеней вверх, а затем — падение. Думаю, это для Шаргунова-писателя (а для меня он по-прежнему, в первую очередь, писатель, да и в книге «Битва за воздух свободы» почти все примеры, параллели, реминисценции — литературные) пойдёт во благо, да и для политика — тоже. Мимикрируя под своих противников, так или иначе и внутренне становишься похожим на них.

Жаль только, что до сих пор, «после всего», Сергей Шаргунов пытается лукавить, объясняя, зачем стал активным членом «Справедливой России»:

«На излёте политической зачистки вдруг (да совсем не вдруг! — Р.С.) образовалась «Справедливая Россия», воспринятая мной как возможность раскола элит. Показалось, что власть готова допустить легальную критику изнутри, каковая неизбежно есть мина под всю их порочную систему». М-да… придётся поверить автору, что ему действительно показалось, — скорее всего, показалось одному из всех ста сорока миллионов людей, населяющих Россию.

В работе «Политическое послепутинье» много места отдано критике того, что произошло за два президентских срока В.В. Путина. Не буду на этой критике останавливаться — она вся традиционна: отсутствие государственной идеи, устранение оппозиции, почти полное отсутствие политических свобод и т. п. Порой критика переходит в предостережения новому президенту:

«Я глубоко убеждён, что каждую эпоху в первую очередь маркируют психологические примеры. 90-е — лютое, трагичное веселье. Начало века — скука и тупое насилие.

Но льдина поехала…

Свободу придётся даровать. Ведь даже для самых упёртых «сторонников сильной руки» нулевые годы подарили чудо — реабилитировали слово «свобода». Мы ждём оттепели, господин президент.

Накопилось. Не усугубляйте».

Вообще с понятием «свобода» у Сергея Шаргунова, да и вообще у очень многих общественных и политических деятелей какие-то очень сложные отношения. Оппозиция требует свободы, а власть говорит, что свободы столько, сколько нужно. Оппозиция пугает, что отсутствие свободы приведёт к бунту «бессмысленному и беспощадному», а власть помнит, что двадцать с небольшим лет назад именно дарование свободы привело к революции 91-го, а затем к десятилетию, которое сегодня не проклинают единицы.

Внушительная часть общественно активных людей готова быть несвободными, но при условии, что Россия от этого станет по-настоящему крепким и сильным, богатым государством. Не знаю, искренне или нет, в статье, опубликованной в интернетовском «Русском журнале» вскоре после разгона в Москве Марша несогласных в апреле 2007 года, Сергей Шаргунов, кроме критики режима, написал и следующее:

«Если власть решится на исторический рывок, возьмётся за науку и производство, демографию и культуру и попросит: затяни пояс и не надо спорить, помогай строить Великую Россию, тогда ценность «свободы слова» и «демократических процедур» отойдут для меня на третий план». «Безыдейный диктат», особенно остро обозначившийся как раз тогда, весной 2007-го, Шаргунов призывал сменить на идейный, и в этом случае, надо понимать, он бы власть полностью поддержал. Молча и послушно засучил бы рукава.

Не верится. Сама природа человека не позволит обществу стать единым организмом. Даже в гитлеровской Германии, СССР времён Сталина, Китае при Мао (беру государства, где народ вроде бы был «скреплён» идеей, считавшейся великой), общество было совершенно разъединённым, и идеей была заражена крошечная его часть. Остальные подчинялись из страха или равнодушия. Ковырни сейчас Северную Корею, и, уверен, народ возликует, что у них изменился государственный строй, идеология.

Сергей Шаргунов видит себя в числе крошечной, но активной части общества, реализующей идею. Он жаждет этой идеи, пытается её выработать. Проповедует необходимость смены элит (хотя само слово «элита» для него ругательно): «Страну вызволит кадровая революция — переход власти к новым адекватным людям, в каждом из которых синтезированы идеализм и реализм».