У Клайва затекла шея; он оторвался от пишущей машинки, откинулся на спинку стула и, закинув руки за голову, принялся вспоминать, как девушка вошла в комнату, внося с собой свежий ветер, как шуршала ее юбка, как Кейт с нарочитой грубостью осматривалась по сторонам, подмечая каждую деталь. Хотелось верить, что больше они никогда не встретятся. Клайв вздохнул и вернулся к статье.

Примерно через полчаса он ее закончил. Медленно перечитав написанное, он сделал несколько поправок и вновь перепечатал то, что у него получилось. Затем он вложил лист бумаги, не сгибая его, в большой конверт с фотографией Джо. Завтра с утра он съездит в Блэкпул и вручит свою статью Эдгару Гендерсону, редактору. Клайв хотел лично убедиться в том, что в воскресном выпуске газеты найдется свободное место. Чем скорее Джо Росси вернется домой, тем лучше.

Клайв пешком отправился на Родни-стрит, где жил вместе с родителями. Его отец, биржевой маклер, гордился тем, что они живут в лучшем районе Ливерпуля. Кроме того, у Декстеров был еще летний домик на острове Мэн и квартира в Лондоне.

Молодой человек был порядком раздосадован, когда, открыв входную дверь, увидел, что по лестнице ему навстречу спускается отец — Клайв всеми силами старался избегать его.

— Как прошел день? — полюбопытствовал Джеффри Декстер.

Клайв знал, что этот вопрос задан отнюдь не из вежливости или интереса. Нет, отец всячески подчеркивал, что не одобряет того, чем занимается его сын и как он проводит отпущенное ему время.

— Не слишком весело и не слишком скучно, — ровным голосом отозвался Клайв.

— Что ж, надеюсь, ты доволен. Мы с твоей матерью отправляемся в гости к Гутри в Принцесс-парк. Их сын получил тяжелое ранение в битве при Артуа во Франции и сейчас лежит в госпитале.

Клайв снял шляпу и повесил ее на рога некогда благородного оленя, голову которого превратили в вешалку для одежды. Нет, ему положительно необходимо как можно скорее уехать из этого дома и подыскать себе отдельное жилье. Он до сих пор не сделал этого только потому, что своим поступком очень расстроил бы мать, поскольку двое других ее детей уже выпорхнули из родительского гнезда.

— И тебе, наверное, хочется, чтобы и я оказался там же, папа? — с издевательской вежливостью осведомился он. — Чтобы я был тяжело ранен и лежал в госпитале?

— А что? Все лучше, чем видеть тебя разодетым и на пижонской работе, — презрительно ответил отец. Он был невысокого роста и походил на боксера, с мощной шеей, широкими плечами и бочковатой грудью. Его дети откровенно радовались тому, что сложением и чертами лица пошли в свою нежную и хрупкую мать.

— Профессия биржевого маклера намного безопаснее профессии репортера, — возразил Клайв. — На фронте тоже есть репортеры, они освещают ход боевых действий, но я сомневаюсь, что там требуются биржевые маклеры. Они все преспокойно сидят по домам, подсчитывая барыши.

Крупное лицо Джеффри опасно покраснело — Клайв был почти уверен, что у отца либо сломался биржевой аппарат, передающий котировки ценных бумаг, либо повысилась кислотность в желудке.

— Что-то я не заметил на фронте тебя, сынок.

Клайв не стал рассказывать отцу о том, что написал во все до единой газеты в этой стране, предлагая себя в качестве военного корреспондента, но отовсюду получил отказ. Ему ответили, что он слишком молод и неопытен, как справедливо заметила сегодня мисс Келлауэй. Газетам требовались закаленные, опытные люди, а не такие юнцы, как он. А отцу он ничего не сказал потому, что Клайву было наплевать, что тот о нем думает.

Джеффри Декстер развернулся и вновь стал подниматься по лестнице, вне всякого сомнения, чтобы не видеть своего сына-труса. Клайв же вошел в большую гостиную и налил себе порцию виски. В который раз он порадовался тому, что его брат Гай изучает физику в Оксфордском университете, обезопасив себя от странных желаний отца видеть родного сына убитым или раненым на войне, чтобы потом иметь возможность похвастаться этим в престижном клубе. После окончания школы Клайв предпочел избрать профессию репортера, вместо того чтобы тратить годы на бесполезное времяпрепровождение в университете. Его сестра Вероника, которой только-только исполнилось четырнадцать, училась в закрытом пансионе для девочек. Она разделяла мнение брата. Вероника твердо решила, что станет актрисой и будет играть на лондонской сцене. Очевидно, и ей предстояло выдержать спор с отцом, когда придет ее время.

В комнату вошла его мать, Беренайс, и нежно поцеловала сына в щеку. На ней было светло-серое шифоновое платье и изящные серьги. Она была полностью готова к встрече с Гутри.

— Привет, милый. Как дела?

Клайв рассказал ей о Джо и о статье, которую написал о нем.

— Завтра утром я сам хочу отвезти ее в Блэкпул и вручить Эдгару Гендерсону.

— Бедный мальчик. В четырнадцать-то лет! Готова держать пари, что его мать вне себя от гнева.

— Да, но все-таки не так на него, как на того малого, который завербовал его в армию — ты не поверишь, но это сержант полиции.

Мать содрогнулась.

— Ужасный человек, должно быть! Кстати, Клайв, сегодня я пила чай с Хестер Гэйнсборо, и она говорит, что скоро начнется призыв на военную службу. И что ты тогда станешь делать, если тебе придется принять участие в этой жуткой войне?

— Я откажусь от этой чести и стану отказником [14] . — Клайв решил все уже давно, как только впервые прозвучало слово «призыв». Он с радостью отравится на рудники или сядет за руль кареты «скорой помощи» в зоне военных действий, как того требовали от отказников. — Ты ведь не будешь возражать?