— Но есть и кое-что еще, — продолжал Захарий.

— Еще?!

— Да. Много мужчин умрут из-за Анны, и некоторые из них высокого звания. Пока не понятно почему. Но одно ясно: ей самой уготована жестокая смерть. Она будет сброшена с высот глубоко под землю.

Герцог увидел, что его сын дрожит, и на него накатила очередная волна нежности. Из-за его чудесного дара отец иногда забывал, что Захарий очень молод и еще живо переживает страхи и эмоции, которые не трогают мужчин, которым за сорок.

— Почему ты дрожишь? — спросил он. — Ты ведь не знаешь Анну, не так ли? Она покинула двор до твоего появления там.

— Я видел ее однажды, когда был там с моим учителем. Я особенно присматривался к ней, так как знал, что она — моя кузина. Вы правы, отец, она — не хорошенькая. Она — прекрасная. А что касается ее смерти… — О Боже милостивый! — Возможно, она умрет на костре.

«О Господи, — подумал герцог. — Мне кажется мальчик сам влюбился в нее. И это после того, как всего лишь раз увидел ее! Проклятая девчонка явно ведьма и умрет, как ей и подобает».

В это мгновение в сердце Томаса Говарда зародилась лютая неприязнь к своей племяннице Анне Болейн; неприязнь, которая останется у него навсегда. Ему было тяжело видеть своего сына таким встревоженным; слышать, что знатные люди лишатся из-за нее жизни; узнать, что королева Екатерина — женщина, которая ему всегда нравилась и которой он почему-то сочувствовал — должна окончить свои дни в нищете. В тот момент он принял решение как можно усерднее препятствовать восхождению дочери Болейна. Но он должен действовать хитро. Он не испытывал желания оказаться среди тех, кто лишится головы, и ему пришла в голову еще одна мысль.

— Захарий, я тоже должен умереть из-за Анны? Ты можешь быть честным со мной.

— Нет, лорд герцог, мой отец, такая участь вам не грозит.

Взгляд янтарных глаз был устремлен сквозь него, и Томасу стало не по себе.

— Не смотри так на меня. Что ты хочешь сказать мне?

— Именно вы, отец, огласите ей смертный приговор.

В комнате воцарилась полнейшая тишина. Норфолк слегка дрожащей рукой налил бокал вина.

— Именно вы — потерявший свою возлюбленную на костре — приговорите ее к сожжению.

И с этими словами великий доктор Захарий закрыл лицо руками и заплакал. Говард сидел, не двигаясь, пораженный услышанным. Слишком трудно было осознать столь невероятное предсказание. А затем пришли мысли, которые помогают людям пережить все.

«По крайней мере, я это снес. Если судьбой предначертано, что дочь Болейна должна создать весь этот ужасный хаос, я не стану уклоняться, если мне действительно суждено приговорить ее к смерти».

Он увидел, как Захарий вытирает глаза, заметил побледневшее лицо под густыми черными кудрями.

— Сын мой, — уже спокойно произнес он. — Если этим событиям назначено свершиться, мы должны покориться судьбе. Я никогда не испытывал желания приговорить кого-либо к смерти, но если судьбой предназначено мне стать судьей Анны, да будет так. Ты не должен мучиться из-за этого. Для меня очевидно, что в твоем сердце родилась некоторая странная привязанность к Анне Болейн. Из этого следует, что если я должен приговорить ее к смертной казни, то твоя ненависть обернется против меня. Я хочу, чтобы ты сейчас поклялся, что останешься верным мне, когда разразится буря, независимо от того, что мне суждено судьбой.

— Лорд герцог, мой отец, — сказал Захарий. — Я знаю, что только что плакал, как дитя, и это правда, что один взгляд Анны разбередил мне душу, но вы были добры ко мне. Я во всех отношениях обязан вам своей жизнью. Я клянусь вам именем моей матери, что, если вам собственными руками придется убить королеву Анну, я все равно останусь вам верным сыном.

— Значит, между нами любовь и мир?

— Навсегда, — подтвердил Захарий.

Анне Вестон понадобилось двое суток, чтобы добраться до дома на Кордвейнер стрит. К концу второго дня она наконец-то достигла цели, но девушка, открывшая дверь, сказала, что доктор Захарий ушел. Анна чуть не расплакалась. Длительные путешествия не радовали ее никогда, и было крайне досадно обнаружить, что человека, которого она так жаждала увидеть, нет дома.

— Какие будут указания, моя госпожа? — спросил Тоби. — Теперь поедем в Гринвич навестить мистера Фрэнсиса?

— Нет, мы переночуем в «Священном Агнце», и, если доктор Захарий к утру не вернется, мы с Мэг поплывем к дворцу на лодке, а ты можешь взять лошадей и присоединиться к нам там.

Но на настойчивый стук в дверь на следующее утро в окне наверху появилось только неряшливое лицо девушки, крикнувшей, что доктор Захарий не вернулся. Ничего не оставалось, как отправиться в Гринвич, наняв лодочника на пристани прямо под лондонским Тауэром, Анна и Мэг поплыли к дворцу.