— А что там, рыть некому?

— Я не говорил рыть. Рыть нормальные люди будут. А этого придумают куда… хоть под фундамент, ха-ха-ха! — Лагутин заржал, а мудак еще больше забился под батарею. Сержант это заметил и вознегодовал:

— Вот блядища, потеплее где лезет! Привыкли! Ну-ка, ромалэ, выкинь его оттуда, а сам погрейся.

Что цыган тут же исполнил.

Фрязину было интересно, за что взяли цыган.

— За что цыган-то взяли? — спросил он.

— А вон, глянь в мешке, — лениво сказал сержант.

Мешок был доверху наполнен матрешками в виде Сами-Знаете-Кого.

— И что? — не понял Лагутин.

— Как — что? Внимательней смотри.

— Не вижу, — признался Лагутин, повертев Сами-Знаете-Кого и посмотрев даже ему в зад.

— Черты лица. Какие? Се-мит-ски-е! — видимо, сержант повторял слово из инструкции.

— Да какие ж семитские, если он вовсе белобрысый…

— А нос? На нос посмотри. Типично жидовский нос. А нельзя, чтобы у… в общем, обосрались цыганы с матрешками. Жидовских наделали.

Фрязин посмотрел, жидовского носа тоже не увидел, но спорить с сержантом не стал. Захотел человек забрать цыган — ну и забрал, отчего их не забрать. Что еще с ними делать. Цыган Фрязин и сам не любил. Как и пидоров, но вслух не говорил никому.

— А что чукчи, опять рельсы взорвали? — спросил Лагутин.

— Опять. День строим, день они взрывают. Если бы американцы, суки, не помогали, мы бы этих чукч одним ударом! Как лягуху. А те им танки, вертолеты…

— Американцы, блядь, дождутся! — пригрозил Лагутин.

— Интересно, а у американцев мудаки есть?

— Полно, — сказал Фрязин. — У них и президент-то мудак.

— Как так может быть?

— А вот может. Вся страна их мудацкая.

— Это да, — согласился сержант и отчего-то загрустил. — Это может быть.

Фрязин представил себе американского мудака-президента. Президент был с сигарой, в цилиндре и сидел на мешке с долларами.

Тут привели еще одного мудака, но этот был покрашен под негра неудачно и по тупости своей вместо шорт надел какие-то брюки, а негры, как известно, брюки сроду не носили. Вновь прибывший мудак сильно обрадовался при виде прежнего, сел рядом, пожал ему, сволочь, руку и даже шепотом поздоровался, назвав «Семеном Семеновичем». Этого ему Лагутин не спустил.

— Иди-ка сюда, — ласково сказал он. — Нет, не ты, а вот в штанах.

Мудак подошел. Он был не робкий, а какой-то гладкий и вызывающий. Фрязин с тревогой подумал, что уже второго мудака видит такого вот поганого. Нехорошо это, неверно.

— Ты что же думаешь, мы не люди?

— Отчего же, люди, — сказал развязно мудак.

— Вот так сунь палец, а они всю руку сожрут, — сказал сержант. — Балуют их больно, вот что.

— Дай-ка дубинку, — попросил Лагутин. Сержант тут же полез отцеплять от пояса резинометаллический обрубок, снабженный электрическим разрядником. Назывался он ПТ-04, в просторечии «путя».

— Вы меня побить, что ли, хотите? — не менее развязно, чем прежде, поинтересовался мудак.

— Нет, пирогов дать. С повидлой.

— А напрасно.

Мудак сунул руку в карман ватника, Лагутин усмотрел в этом угрозу и огрел его «путей». Брызнула синяя искра, мудак задымился и упал. Цыгане с перепугу разбили стакан, но всем было уже не до них.

— Убил, никак?! — спросил ошарашенный Фрязин, глядя на мудака, из ушей которого поднимались сизые струйки и таяли под потолком.

— Ты когда ее перезаряжал?! — рявкнул на сержанта Лагутин. Тот развел руками:

— Недели три… Я не пользуюсь обычно, тут тихо на вокзале-то…

— Тихо… В ней за три недели перенапряжение происходит! Там небось вольт с тыщу!

Услыхав такие фрязинские слова, Лагутин уронил дубинку и толкнул мудака ногой. Тот тихо дымился, молчал.

— Да и хер с ним, — примирительно сказал сержант. — Щас рапорт напишу. Пытался вырвать… напал…

— Кто-то поверит, — хмыкнул Лагутин. — Это когда же мудак на кого-то напал? Он же мудак, ссыкливый, мухи не обидит.

— А что у него в кармане? — спросил Фрязин, подходя. — Надо посмотреть.

Лучше бы он не совал руку в этот чертов карман. Потому что когда он вынул ее оттуда, на ладони лежала белоснежная визитная карточка. Только намедни Фрязин уже видел такую, только мятую и попачканную кровью. А эта была цела. Блестела голограмма, а четкие черненькие буковки никак не хотели складываться в страшные слова…

За спиной грохнулось — Лагутин упал в обморок.

Раньше были приемники как приемники, а теперь пиздец один. Жестко фиксированные волны — радио «Свобода», радио «Россия», радио «Маяк». На коротких волнах пара музыкальных радиостанций. Говорят, певцу Якобзону все принадлежат. Недаром новый текст гимна он поет, вместе с Зефирой… Да и на радиостанциях этих в основном его и крутят. Преимущественно опять же гимн.