— Да, задали вы мне работенку! Уж лучше десяток добрых коняг, чем одного такого буяна!

Наш Педро — буян? Даже моя жена обиделась на такие слова.

— Не беспокойтесь, хозяин! Он будет вести себя хорошо!

Дома мы научили Педро поднимать ногу, когда его об этом попросят. Мы чистили ему копыта, чтобы не загнила стрелка, чувствительное место посередке.

В кузнице Педро так же послушно поднимал ноги. Кузнец обрезал копыта острым ножом. Там, где копыто было чересчур твердым, он ударял по ножу деревянным молотком. Обрезки копыт летели во все стороны. В кузнечном горне раскалили маленькие подковы. Горячие, огненно-красные подковки приложили к копыту. Раздалось шипение. Все неровности по краю копыта обгорели и сгладились. Подковы должны прилегать плотно, не то лошадь потеряет их, и придется снова идти в кузницу.

Серо-голубой едкий чад поднялся от копыта и ударил Педро в нос. Его терпение лопнуло. Он затанцевал на трех ногах. Четвертую ногу держал я. Он чуть было не вскочил мне на спину.

— Вот видите, буян и есть, — сказал кузнец.

Тут бы моей жене почесать Педро за ушами, нежно поговорить с ним, отвлечь. Но она вдруг почему-то выбежала из кузницы.

«Неужто она такая трусиха?» — размышлял я про себя.

Но вот жена появилась снова, неся кулек со сладкими вафлями, лежавший в тележке. Вафли утихомирили Педро. Волшебный корм!

Я снова ухватил переднюю ногу Педро. Снова кузнец раскалил подкову и приложил ее к копыту. Снова от шипящего копыта поднялся чад, но Педро уже не обращал на это внимания. Он уплетал сладкие вафли. Я похвалил свою жену за находчивость, разумеется, про себя, как прежде я точно так же мысленно порицал ее за трусость.

Когда пришел черед второй ноги, вафель в кульке уже почти не оставалось. А когда дело дошло до третьей, задней, снова начались капризы. Жена сбегала в лавку и принесла еще один кулек волшебного корма.

Вот опустел и второй кулек, но Педро уже стоял в станке обутый в четыре блестящие подковы. Подмастерье отлакировал копыта блестящей мазью. С таким маникюром мы смело могли везти любую свадебную карету. Правда, угощение для Педро обошлось дороже, чем новые подковы. Но неужели мы могли допустить, чтобы Педро и впрямь оказался «буяном»?

От волнения мы совсем позабыли заново запастись вафлями. Дома навстречу нам выбежал мой сын Илья.

— Ах, бедный мальчик, а ведь твои вафли слопал Педро!

Илья понял не сразу:

— Как же он забрался в тележку?

Мать рассказала ему о том, как подковывали Педро. Глаза Ильи погрустнели.

— Значит, теперь Педро придется танцевать, пока он не упадет замертво.

— Как так?

Оказывается, Илья вспомнил конец сказки о Белоснежке. Там злая мачеха должна была танцевать в раскаленных башмаках до смерти. Так мы обнаружили, что некоторые сказки не лишены жестокости.

Перед моим окном среди лугов течет ручей. Из него пьют воду лесные птицы. Когда здесь тихо, сюда прилетает даже пугливая иволга. Весной вверх по течению устремляются к нерестилищам большие щуки. В сумерках вниз по ручью плывут дикие утки. Они покидают укромные камышовые заросли на озере и охотятся на мальков в прозрачной воде ручья. Когда мы только поселились здесь, я подолгу простаивал над ручьем, зачарованный жизнью маленького подводного мирка.

Вскоре люди из города обнаружили мой домик в долине среди лесов. Мое рабочее убежище было открыто. Явились газетные корреспонденты.

— Вы здесь живете?

— Да, я здесь живу.

— Почему вы живете здесь?

— Потому что вы не живете здесь.

«Он грубиян», — рассказывали корреспонденты в городе, потому что под видом каламбура я сказал им правду. В ту пору газетные работники еще мало интересовались деревней.

И среди моих собратьев по перу нашлись охотники почесать языком: «Он приобрел крестьянскую усадьбу», «Он насквозь пропитан индивидуализмом», «Он барышничает лошадьми».

Вот какие слухи распространялись в городе о моем деревенском житье-бытье.

Как-то дождливым воскресным утром, когда я корпел над своим романом, у крыльца остановилась большая легковая машина. Из нее вышел мой собрат по перу. Я заметил это лишь тогда, когда истошные гудки вдребезги разбили воскресную тишину. Сгорая от любопытства, к машине тут же сбежались жители нашего хутора. Модный пиджак писателя уже изрядно промок. Гость спрашивал у соседей, где же это, черт побери, находится мой загородный особняк.

— Здесь! — ответили соседи и показали на мою хибарку как раз в тот момент, когда я появился в дверях.