Шрифт:
– Елена Ильинишна! – проговорил Молотов.
– Здравствуйте! – отвечала Леночка.
– Вы одни?
– С маменькой… Что вы так пристально на меня смотрите?
Молотов покраснел.
– Говорите же…
– Да ничего… так… мало ли…
В их обращении заметно что-то новое. Они как будто стыдятся друг друга. Леночка, начавшая разговор, притихла и смолкла. Был шестой час вечера. Они отправились в одну из беседок сада…
Позвольте рассказать небольшую историю о стриже. По малиновой аллее бежал Володя с новым прутом в руках. Мимо самого носа его пролетел стриж. Володя побежал на другую беседку, огляделся, влез на крышу и стал бросать в воздух перья и пух. Стрижи хватали их на лету. У Володи явилось страстное желание поймать стрижа, этого мошенника, который не боится ни ястреба, ни человека, который так досадно смел, что летит едва не между ног ваших, летит стрелой по улице и полю, вьется с трепетом и криком на реке перед погодой.
– Подожди же, я тебя поймаю, – разговаривал Володя с птицей, а птица, как назло, летит мимо его.
– Хорошо! – говорит Володя.
Шевельнулась береза над его головой, закачались ветви, зашептали листья.
– А ты чего трясешь листьями?.. Тебе что, смешно? Посмейся, когда я поймаю его!
Володя со всеми перессорился… Потом он, приложив палец ко рту, немного подумал и сказал:
– А!.. подожди же!
Он бежит по малиновой аллее к Егору Иванычу. «Егор Иваныч все знает; он поймает стрижа». Но что поразило его, когда он добежал до другой беседки? отчего он остановился у полуотворенной двери?
– Целуется кто-то? – проговорил он в раздумье. – Ах, какой я чудак! – прибавил он сейчас же. – Это мне послышалось.
И Володя резво вбежал в беседку.
Егор Иваныч сказал, что он не знает, как поймать стрижа, он обещал подумать. Тем и кончилась эта маленькая история.
Молотов и Леночка вышли из беседки. Молотов смотрел в землю, точно совесть у него нечиста. Леночка смотрела в сторону, изредка бросая косвенные взгляды на своего спутника. Глаза ее горели, они еще чернее стали, глубже и в то же время острее. Вы догадываетесь, куда они пошли? К мельнице. Леночка была тиха и застенчива.
Шли молча и скоро. Егор Иваныч не мог оторвать своего взгляда от земли. Но Леночка оправилась несколько; раз, другой взглянула прямо на Молотова, почти повисла на его руке и так близко наклонилась к его плечу, что жар ее щеки охватил его лицо.
– Очень скоро, – прошептала Леночка.
Молотов еще ниже наклонился, точно каждое слово Леночки имело особую силу, садилось на его спину и гнуло ее.
– Теперь очень тихо, – сказала она.
В душе Егора Иваныча совершалось небывалое, никогда им не испытанное. Он со страхом прислушивался к трепещущему своему сердцу. Леночка нежно смотрела на Молотова, а его душа ныла от тоски; что-то неопределенное, смутное, но тяжелое беспокоило его. Нехорошие мысли появлялись в голове. То краска выступала на лицо, то в глазах светилась грусть, а в то же время в крови жар, в голове туман; прохладный воздух душен для него. Пришли, сели… Сидит он молча, уйти ему не хочется, хотя он, долго не думая, и порывается соскочить и броситься бежать, но… хочется сидеть тут, взглядывать на Леночку, слушать шорох ее платья, ощущать жар близкой к лицу ее горячей щечки. Сердце расширяется, и тоскливое чувство, сухое и неласковое, переходит в робкое предчувствие еще незнаемого существования, в ожидание событий душевных, которых он никогда не знал и не понимал. На лице его было написано: «Что со мной будет? случиться что-то хочет». Полумысли нехорошие, которые бог весть откуда выходили, из совести иль рассудка, – пропадают. Все становится просто и понятно: и плеск реки, и киванье ивы, и долгий вздох Леночки, и птичья песня. Но вдруг он спрашивает себя: «Что я делаю?»
– Егор Иваныч, – шепчет Леночка.
Молотова лицо серьезно. Он обдумал решительный шаг. Он хочет встать….
Леночка положила голову на его плечо… Молотов вздрогнул и закрыл лицо руками… Леночка смотрела своими чудными глазами в голубое небо задумчиво, мирно, кротко. Какая тихая, прекрасная жизнь горела в глазах ее.
– Я в монастырь пойду, Егор Иваныч.
– Зачем?
– Спасаться буду…
– Что за мысли, Елена Ильинишна?..
Егор Иваныч молчал, тоскливо глядя в воздух. Леночка то ляжет ему на плечо, то опять приподнимет голову; разбирает его волосы; одна рука ее лежит в его руке; вздохнет, прищурится и опять откроет свои блестящие глаза. Вот щека ее так близко к щеке Молотова… Егор Иваныч взглянул ей в лицо, взоры их встретились, и – не знаем, кто из них кого поцеловал: губы их слились… У Егора Иваныча голова кружилась, в груди точно молоты стучат… Ветер отпахнул кисейный рукав Леночки и покрыл лицо Молотова…
– Люби меня, Егорушка, – прошептала Леночка.
Молотов молчал.
– Хоть не навсегда, хоть немного.
Молотов молчал.
Леночка поцеловала его в лоб.
Молотов ни слова.
И пели птицы тихие песни. Река в крутых берегах поднимала грудь свою; винтом прошел луч солнца до самого дна реки; летит мошка над водой; кузнечик трепещет в осоке; толпы комаров венчают свадьбу; по траве прошел мягкий ветер и стыдливо прокрался в сочные волны ее; горит медный крест колокольни… И поют легкие птицы тихие песни, и радуется мое оскопленное, старческое сердце, глядя на счастье молодых людей… Чужая любовь расшевелила его. Играйте, дети, играйте!.. Мы, старые люди, будем любоваться на вас…
Егор Иваныч встал. Лицо его озабочено. Он прислушался к чему-то. На берегу показался Володя.
– Егор Иваныч, вас папа просит к себе.
Молотов и Леночка пошли назад…
– Егор Иваныч, – спросил Володя.
– Что вам угодно?
– Сделайте дудочку.
– Пожалуйте, сделаю дудочку.
Леночка с Аграфеной Митревной отправились домой. Все семейство Обросимовых было в кабинете, куда пригласили и Молотова.
– Вам завтра ехать в город, Егор Иваныч, – объявил помещик.
– Хорошо-с, – ответил Молотов; но первый раз в его всегда покорном «хорошо-с» слышалась досада, которой, впрочем, никто не заметил.
– Кстати, Егор Иваныч, будьте так обязательны не завезете ли письмо к Казаковой; к ней в сторону не больше четырех верст…
– Хорошо-с, – ответил Молотов.
– Мамаша, пусть Егор Иваныч купит барабан; вы давно обещались.
– Хорошо-с, – ответил Молотов.
– Кстати, захватите фунту три табаку.
– Хорошо-с.
– Заверните на почту, нет ли писем?