Ей не хотелось ехать в автобусе. Сидеть там, испачканной в жидкости, которая вытекла из призрака, — это хуже, чем идти пешком по свежему воздуху. Во-первых, эта грязь будет окружать ее, льнуть и прижиматься к ней, а во-вторых, она острее будет чувствовать запах. Зловоние вызывало у нее дурноту; ей хотелось сорвать с себя одежду и погрузиться в воду, любую воду. Но это невозможно. Выхода не было — оставалось только идти. Вдоль Эджвер-роуд среди жары и запахов арабских ресторанов, продающих еду на вынос, потом по Харроу-роуд и через подземный переход на Уорвик-авеню. Минти больше не боялась встретить здесь Джока.

Теперь это была знакомая территория, родной район. Люди, мимо которых ты проходишь, тебя просто не замечают, не говоря уже о том, чтобы принюхиваться. Все потеют, и с этим ничего не поделаешь, но Минти ненавидела, когда это происходило с ней самой: капельки влаги на верхней губе и лбу, струйки, стекающие по груди, словно слезы. Запаха не будет — не зря же она пользуется дезодорантом. Но разве можно быть уверенной, что она не пропустила ни одного дюйма кожи? Минти представила, как пот сочится из этого пятачка под мышкой, распространяя ужасное зловоние, похожее на запах мяса с луком. Чуть не плача от покрывавшей ее грязи, собственного пота и крови призрака, она вошла в дом, стремглав бросилась наверх и погрузилась в ванну. Полчаса спустя прокипятила нож. Одежду уже не спасти никакой стиркой. Минти завернула ее в газету, затем в полиэтилен и сунула в черный мешок для мусора. Осознание, что еще четыре дня вещи будут лежать поблизости, хотя и не в самом доме, снова погнало ее на улицу. На нее пахнуло жарким воздухом — словно из открытой духовки. Она шла медленно, съежившись, чтобы не потеть. Вскоре мешок оказался в муниципальном контейнере для мусора на дороге в нескольких ярдах от дома.

Мишель поставила на кофейный столик бокалы для вина, вазочку в форме сердца, заполненную овощными чипсами, от которых нельзя ни похудеть, ни поправиться, и еще одну, побольше, овальной формы, с обжаренным без масла арахисом. Фиона говорила, что любит арахис, и Мишель надеялась, что Мэтью тоже съест несколько штук. Сама она, разумеется, ничего не будет есть, даже розовых и оранжевых ломтиков корнеплодов, и выпьет совсем немного вина. После утреннего душа Мишель встала на весы и долго не решалась взглянуть на шкалу, но потом обнаружила, что сбросила три фунта. А за прошлую неделю — четыре. Что может поднять настроение женщины с излишним весом, как не новость, что за две недели она похудела на полстоуна? Одеваясь, Мишель тихонько напевала, и Мэтью ласково улыбался ей.

После обеда они вдвоем отправились в магазин и купили вина. В отличие от Мэтью, Мишель не разбиралась в винах — ей казалось, что муж знает абсолютно все, — и он выбрал «Мерсо». Вечером должна была прийти Фиона, и Мишель знала, что всем остальным алкогольным напиткам соседка предпочитает белое вино. Продуктов они купили немного, несколько наименований, которые одобрил Мэтью. Сегодня он согласился попробовать кусочек курицы, очередное предложение Фионы: блюдо, которое продается в отделах кулинарии и выглядит как плотный белый хлеб, от которого продавец отрезает тонкие, почти прозрачные ломтики. Мишель курица тоже подойдет, с какими-нибудь зелеными листьями. Пакеты с продуктами оказались фунтов на двадцать легче, чем обычно.

День был таким чудесным, что Мишель предложила поехать на Луг [34] , где можно погреться на солнышке и полюбоваться красивым видом. Мэтью согласился, и они долго сидели в парке, обсуждая его телевизионный успех. Он был приглашен на ленч с продюсером, который намеревался снять небольшую серию передач по стопам пилотной программы.

— Когда он произнес «ленч», — рассказывал Мэтью, — я засмеялся, просто не мог удержаться. Представь: я с кем-то обедаю. В ресторане. Он подумал, что я смеюсь оттого, что мне понравилась идея о сериале.

— А ты сможешь? — В голосе Мишель сквозило беспокойство. — Я имею в виду, обедать с кем-то в ресторане? Насчет сериала у меня нет сомнений.

— Собираюсь попробовать. Сначала напомню ему, кто я такой и почему получил эту работу. Потом съем салат и хлебцы. Под словом «есть» я подразумеваю поковыряться, оставив три четверти нетронутым.

Мишель посмотрела на часы: пятый час, и пора возвращаться. Она не назвала Фионе точное время, просто пригласила заглянуть на бокал вина, когда вернется с работы. Имя Джеффа не прозвучало, но Мишель понимала, что когда речь идет о паре, то, если хочешь пообщаться с приятным человеком, приходится терпеть и того, кто тебе не нравится.

— Тем не менее я надеюсь, что Джефф где-то ходит и не явится домой до семи, — призналась она Мэтью, ставя две бутылки вина в холодильник.

Мэтью оторвался от компьютера.

— Не думаю, дорогая, что он позволит себе грубость в моем присутствии. В противном случае придется напомнить ему о вежливости.

— О, Мэтью, мы не должны расстраивать Фиону.

— Это он не должен расстраивать тебя, — возразил Мэтью.

Хотя, если бы не Джефф, подумала Мишель, она бы теперь не худела. Когда ее рука тянулась к круассану или ломтику киша [35] , она каждый раз вспоминала его обидные слова и отворачивалась от вредных продуктов. Странное чувство: испытывать неприязнь к человеку и одновременно чувствовать себя обязанной ему.

В половине шестого в дверь позвонила Фиона.

— Нужно было прийти через черный ход, — сказала Мишель. — Формальности нам ни к чему.

— Ладно, в следующий раз так и сделаю. Джеффа нет дома, поехал на собеседование. Вернее, на два собеседования: одно после ленча, а другое в четыре.

Мишель промолчала. Сомнительно, что он ищет работу, но, как ей казалось, Джефф Лей вполне способен объявить, что нашел прибыльное занятие. Это даст ему возможность каждый день надолго уходить из дома, обделывая свои гнусные делишки, которые приносили ему доход.