Но сначала Минти вошла в комнату и выглянула в окно, чтобы проверить, нет ли там кого-нибудь. И вовремя — сдвинув наполовину задернутую штору, она увидела выходящих из дома Соновию и Лафа; лица у них были серьезными, как всегда, когда они направлялись в церковь. Соновия надела синее платье с жакетом и белую шляпу, а Лаф — костюм в полоску. Минти подождала немного, пока соседи не скроются из виду, а потом пошла в противоположном направлении к газетному киоску.

Какое совпадение, подумала она, взглянув на первую страницу «Ньюс оф де уорлд»: мужчину убили в том же кинотеатре, где ей удалось избавиться от призрака Джока. Газета не сообщала, когда это произошло, а лишь называла имя жертвы — Джеффри Лич.

— В нынешние времена происходит все больше убийств, — вдруг произнес голос Тетушки. — И куда только катится мир! Они все собираются в банды, а потом их убивают другие бандиты. Когда идешь по Харлсден-Хай-стрит, там сплошные банды или гангстеры с Ямайки.

Минти попыталась не обращать на нее внимания, села в гостиной и стала читать газету. Услышав, что машинка закончила стирать, она пошла на кухню и вытащила простыни и наволочки. Остались еще одна простыня и один пододеяльник. Загрузив их в машину, Минти отправилась развешивать влажное белье. Мистер Кроут вытряхивал в мусорный бак картофельные очистки из дуршлага. Ни во что не завернутые, они выглядели свежими. Минти почувствовала дурноту, представив, как приедут мусорщики из муниципальной службы и потащат этот бак через весь двор. Свой бак для мусора она держала перед домом, прикрепив висячим замком к стене — район тут такой неспокойный, что могут украсть даже мусор, — и регулярно очищала его, посыпая внутри изумрудно-зеленым дезинфицирующим порошком.

— Убили сына герцога Виндзорского, — сказала Тетушка. — Того, кто должен был стать Эдуардом IX. Только в отношении знаменитостей говорят «пал жертвой», а не «убит». Во Франции. Займи он свое законное место, этого бы не случилось.

— Не все ли равно? — сказала Минти, понимая, что спорить бесполезно. — Уходи, а?

К мясу в кастрюле требовалось добавить еще кипятку. Минти сварила картофель и замороженную фасоль. Однажды Джок попросил ее купить свежую брокколи, и когда она мыла капусту, оттуда выпала бледно-зеленая гусеница, такого же цвета, как соцветия. Больше никаких свежих продуктов. Минти выдвинула ящик с ножами; сверху лежал тот, с помощью которого она избавилась от призрака Джока. Минти прокипятила его, обесцветив при этом рукоятку, и он должен быть таким же чистым, как любой другой нож, но резать им мясо ей почему-то не хотелось. Минти уже не сможет его полюбить, сколько бы он ни пролежал. Придется выбросить. Стыдно, конечно, потому что нож входил в набор, подаренный Тетушке на свадьбу в 1961 году.

— В тысяча девятьсот шестьдесят втором, — поправила Тетушка.

Джон Льюис — так звали Джока. Как магазин на Оксфорд-стрит. Странно, что она не замечала этого раньше. Если бы Джок не умер, ее звали бы миссис Льюис и на конвертах писали: миссис Дж. Льюис. Но думать об этом нет смысла, потому что Джока нет. Минти натянула резиновые перчатки, снова вымыла нож, высушила, завернула в страницы спортивного раздела газеты, которые не собиралась читать, а затем положила в пластиковый пакет. Лучше не бросать его в мусорный контейнер на колесах, который стоял возле дома. Если нельзя украсть сам контейнер, то можно вытащить его содержимое, а этим бандам как раз нужны ножи.

— Именно ножами они и пользуются, — сказал Тетушкин голос. — Пистолеты не так легко достать, и за них нужно заплатить много денег. Другое дело — ножи. Они все ходят с ножами. Вот откуда все эти убийства. Банды воюют с бандами. Ну и пусть перебьют друг друга, спокойнее будет, вот что я тебе скажу. Эдуарда IX убила бомба, но это совсем другое дело.

— Уходи, — сказала Минти, но бормотание Тетушки не смолкло.

Наверное, нужно вынести нож в один из больших контейнеров для мусора на улице. Например, в тот, куда она бросила свою испачканную одежду. Вытаскивая из стиральной машины третью партию белья, Минти услышала звонок в дверь. Кто бы это мог быть? Лаф теперь не приносит газеты, а больше к ней никто не приходил, если не считать Свидетелей Иеговы. Тетушке нравились Свидетели Иеговы, и она покупала у них «Уочтауэр» [40] , но всегда отказывалась ходить вместе с ними и стучать в двери незнакомых людей. Минти вымыла руки и принялась вытирать их, когда звонок прозвенел снова.

— Иду, иду, — сказала она, хотя тот, кто стоял на крыльце, никак не мог ее услышать.

— Не захлопывай перед нами дверь, милая, — сказал Лаф. — Мы пришли с добрыми намерениями, готовые возлюбить соседа своего, как самого себя, правда, Сонни?

— Можно нам войти?

Минти распахнула дверь. Соновия споткнулась о коврик — каблуки ее были слишком высокими. Синее платье, свободно висевшее на Минти, туго обтягивало ее бедра. Вместе с Лафом она прошла вслед за Минти в гостиную, где даже в солнечный день всегда царил полумрак.

— В общем, так, — произнес Лаф тоном, каким обычно обращался к малолетним преступникам, повторно нарушившим закон. В нем было больше печали, чем гнева. — Соседи не должны ссориться и не разговаривать. Это неправильно и не по-христиански. Мы с Сонн только что слушали ту проповедь, в которой говорится о любви к врагам, и особенно к соседям, и решили, что на обратном пути зайдем к тебе и проявим смирение, правда, Сонн?

— Я уверена, что у меня нет врагов, — сказала Минти.

— Мы тебе не враги. Сонни хочет тебе кое-что сказать, и это ей непросто, потому что ее переполняет гордыня — как выразился пастор о некоторых людях, — но она смирит гордыню и произнесет эти слова, правда, Сонн?

Тихим, охрипшим голосом Соновия сказала, что надеется, что теперь все будет в порядке.

— Что было, то быльем поросло. Скажи это, Сонн.

Она страдальчески сморщилась, собираясь с духом, чтобы принести извинения. Слова слетали с ее губ медленно, по одному.

— Извини. Я имею в виду платье. Я не хотела никого обижать. — Соновия посмотрела на мужа. — Я… прости… меня.

Минти не знала, что сказать. В такую ситуацию она еще ни разу не попадала. Тетушка ссорилась со многими людьми, но никогда потом не мирилась. Если уж перестаешь с кем-то разговаривать, то навсегда. Минти кивнула Соновии.