— Что ей передать?

Саира шептала что-то в уши Лондона умоляющим, даже испуганным, как и полагалось той ночью, голосом, передавая сообщение тому, кто некогда был ее учителем.

— Все, что у нас есть, это скорость, — сказал ей Билли и объяснил, куда надо направить послание; Саира размягчила стену и сделала из ее куска живую изгородь, через которую протолкнула сообщение на улицу.

Билли на несколько секунд уединился, насколько это было возможно среди шума и ужасов боя, и посмотрел на здание, где умер его друг. Увы, он не знал никакого жеста в подражание взмаху щупалец, чтобы пожелать погибшему воину кракенов упокоиться с миром. Он плотно зажмурился, сглотнул, произнес имя Дейна и остался стоять так, с закрытыми глазами. Импровизированный ритуал.

Как можно долго скрывать от неба нечто размером с грузовик? Фитча какое-то время берегла его нерешительность, неспособность принять на себя ответственность за судьбу сражающихся братьев и сестер — или покинуть их. Поэтому он оставался менее чем в миле от места действия, приказав загнать грузовик в туннель. Там, под мостовой, в оранжевом свете люминесцентных ламп, они включили аварийные сигналы, как будто остановились из-за поломки, и стали ждать, пока схлынет волна машин с беженцами, — люди устремлялись прочь от этой ночи. Когда Саира отправила сообщение, Лондону не пришлось передавать его слишком далеко.

Несмотря на чернильных разведчиков Гризамента, сновавших у них над головой, Саира с Билли побежали в сторону спрятанного автомобиля, мимо полос птичьего клея и рекламных плакатов. «Выходите нам навстречу, — сказала она в сообщении. — Вы нам нужны». Устыдившись, Фитч велел завести мотор, и тягач с прицепом выполз на обозреваемые улицы.

Спираль из бумаг пала с темного неба, как разряд молнии, и обрушилась на грузовик. Тот проталкивался сквозь бумажную бурю. Бумага обладала разумом, но сейчас билась в ветровое стекло, как обезумевшая от голода стая хищных мотыльков. Когда грузовик подкатил к Саире, Билли, нескольким лондонмантам и укушенным кракеном бойцам, которые в своем спрутоподобии смогли убежать, его окружала стая возбужденных бумаг.

Боже мой, подумал Билли, как, должно быть, потрясены местные жители тем, что довелось им увидеть из-за своих штор! Рядом с ним были двое лондонмантов и двое укушенных кракеном, чье преображение еще не закончилось. Они размахивали конечностями, разбрызгивая остатки отбеливателя. Фитч распахнул заднюю дверь и велел им входить. Слаженно, точно косяк рыбы, бумаги рванули назад к фабрике.

— Они помчались к Бёрн и остальному Гризаменту, — сказал Билли. — Теперь они знают, где мы, и непременно за нами явятся. Нужно уходить.

— Но куда? — спросил Фитч.

— Поехали. Встретим кое-кого.

— Так что же ты думаешь? — спросила Коллингсвуд у прикомандированного к ней полицейского.

— О чем? — спросил он.

Они состояли в одном звании. Помощник не называл ее «мэм», но всегда отправлялся туда, куда Коллингсвуд его посылала, и делал то, что она говорила.

— Что теперь? Есть какие-нибудь кражи?

И Коллингсвуд рассмеялась. Накрапывал дождик. Мимо проносились то темные, то освещенные улицы. Кто-то все еще слонялся по круглосуточным магазинам, а кто-то бежал от мерзких бандитских разборок.

— Не знаю, — сказал он.

— Давай-ка вернемся в чертов офис.

Здесь, внутри автомобиля, Мардж чувствовала себя в безопасности. Она смотрела на Пола, который выглядел измученным, но спокойным и молчал. Зато не молчал Тату. В бессловесном рычании, доносившемся из-под рубашки Пола, Мардж различала придушенную ярость — и ужас.

— Все будет хорошо, — глупо сказала она и услышала тоненькое бормотание, после чего огляделась. Слова доносились откуда-то от ее шеи.

Моргнув, Мардж посмотрела на Коллингсвуд, которая продолжала дразнить коллегу. Затем дотронулась до своего маленького распятия. После прикосновения грязных пальцев голос, казалось, стал чуть громче.

— Эй, — сказал он.

Шептал серебряный Иисус. Мардж перевела взгляд на ночные улицы, полные насилия, на которых она ожидала увидеть признаки конца света. Вот и явился этот вестник.

— Эй, — прошептала она в ответ и подняла распятие. Пол взглянул на нее. Мардж сосредоточилась на крошечном бородатом лице.

— Эй, — сказал Иисус снова.

— Так. Это что, слово с небес?

— Чего? Ой, правда. Забавно. — Металлический Христос закашлялся. — Приложи меня к уху. Не могу говорить громко.

— Кто ты? — спросила Мардж; теперь уже Коллингсвуд смотрела на нее в зеркало.

— Это снова Вати. У меня сообщение, так что слушай.

— Я думала, ты умер.

— Я тоже. Не надо мыть руки. Билли хочет, чтобы ты кое-что сделала.

— Что там происходит? — спросила Коллингсвуд. — С кем ты болтаешь?