Шрифт:
«Неплохо!»
Черная кашемировая водолазка, прямое пальто из твида, элегантные туфли от Феррагамо. Чувствуя что-то вроде вдохновения, Жюльет слегка накрасилась — немного пудры, тушь, карандаш для подводки глаз.
— Зеркальце, скажи скорей, кто на свете всех милей?
Она сама удивилась тому, насколько иначе стала выглядеть. В этой одежде и макияже она была похожа на деловую женщину. Кажется, тот, кто придумал пословицу «Не одежда делает человека», ошибся. Жюльет вспомнила фильм, в котором Дастин Хоффман переодевается женщиной и играет главную роль в своей жизни.
Она повернулась к зеркалу и решительно представилась:
— Жюльет Бомон, очень приятно. Я адвокат.
Услышав снизу мяуканье голодного Жана Камня, она, не переодеваясь, спустилась на кухню и вывалила ему в миску коробку китайской еды.
— Ешь, это очень вкусно! Курица «Пять ароматов» и рис по-тайски.
Жюльет погладила кота, который урчал над миской, и повторила:
— Жюльет Бомон, очень приятно. Я адвокат.
Она вдруг решила, что не станет сидеть дома, как старая дева. Не пойти ли в театр? Посмотреть какой-нибудь спектакль. Например, музыкальную комедию на Бродвее. За час до начала в театральных кассах на Таймс-сквер можно купить билет по очень разумной цене. Наверняка из-за снегопада многие откажутся от билетов. Стоит попытать счастья. Может быть, «Призрак Оперы»? Или «Кошки»?
Жюльет снова посмотрела в зеркало. И впервые за долгое время ей понравилось то, что она там увидела.
— Сожалею, Жан Камий, но меня ждет Нью-Йорк! — провозгласила она, театрально взмахнув руками.
Взбежав по лестнице, она ворвалась в комнату Коллин, схватила ее шарфик от Барбери и вышла на улицу навстречу звенящему от мороза сияющему вечеру с твердым намерением как можно лучше провести свои последние часы на Манхэттене.
5
В Нью-Йорке все что-то ищут.
Мужчины ищут женщин, женщины ищут мужчин. В Нью-Йорке все что-то ищут. И иногда… находят.
Дональд Уэстлейк [5]Сэм читал историю болезни, когда старшая медсестра Бекки похлопала его по плечу.
— Доктор, ваше дежурство закончилось полчаса назад, — произнесла она, указывая на расписание, висевшее на стене.
— Да-да, сейчас… Только дочитаю, — ответил Сэм так, словно просил ее об одолжении.
5
Американский писатель.
Но Бекки была непреклонна.
— Вас самого пора лечить, — сказала она, отбирая у него папку. — Идите домой.
И Сэму пришлось подчиниться. Бекки смотрела, как он идет по коридору. Одна из практиканток, проходивших стажировку в больнице Святого Матфея, вздохнула:
— Какой он клевый…
— Даже не думай, милочка. У тебя никаких шансов.
— Он что, женат?
— Хуже.
В комнате отдыха Сэм повесил измятый халат в металлический шкафчик. Поправил галстук, надел пиджак и пальто — и все это, даже мельком не посмотрев в зеркало. У него давно пропало всякое желание производить на других впечатление, но ему и в голову не приходило, что в глазах многих женщин именно это делало его еще более привлекательным.
Он вызвал лифт. Следом за ним в кабину вошел китаец-санитар, толкавший перед собой каталку. Лежавшее на ней тело было с головой накрыто простыней, что не оставляло никаких сомнений в том, что этот пациент больше не нуждается в лечении. Санитар хотел было пошутить на эту тему, но, встретив мрачный взгляд Сэма, передумал. Лифт остановился на первом этаже. Больничный холл, где было полно народу и стоял гул голосов, напоминал зал ожидания в аэропорту. Не удержавшись, Сэм заглянул в приемную отделения скорой помощи. Она была переполнена.
«А в следующие несколько часов все только ухудшится».
В углу приемной скорчился на стуле пожилой мужчина. Его била дрожь, и он кутался в потертое пальто, глядя на стайку экзотических рыбок в аквариуме. Рыбки, не останавливаясь, плавали по кругу. Очень худая молодая женщина сидела, подтянув колени к подбородку. Сэм случайно встретился с ней взглядом. Ее глаза были красными от недосыпа или наркотиков, за ее ногу цеплялся хнычущий ребенок.
«Может, остаться на ночное дежурство?»
— Шесть долларов, дорогуша!
Жюльет расплатилась с таксистом-гаитянином, добавив немного на чай за то, что тот, узнав в ней француженку, говорил на ее родном языке.
Такси остановилось на перекрестке Бродвея и Седьмой авеню — на Таймс-сквер, где и днем и ночью было не протолкнуться. Жюльет всегда тянуло сюда как магнитом. На этом небольшом треугольнике, залитом асфальтом и со всех сторон стиснутом небоскребами, находилось множество знаменитых театров.
В любую погоду — в дождь, снег, ураган — Таймс-сквер всегда залита светом огромных рекламных щитов и ярких вывесок, которые тысячью огней переливаются на фасадах. Восхитительное зрелище! Кажется, будто волны прилива и отлива вносят оживленные праздничные толпы в двери театров, кинозалов, ресторанов и выносят обратно на улицу.