Шрифт:
— Значит, настаиваете?
— Если, конечно, не хочешь, чтобы я сплясал у тебя на пузе.
Я закинул голову и, замкнув горло, набрал виски в рот. Куни быстро выкинул руку и ударил меня под дых. Виски брызнуло, а я, задохнувшись, сложился пополам. Фляжка упала.
Я наклонился ее поднять и увидел, как Куни заносит жирное колено к моей голове. Я вильнул в сторону, выпрямился и со всей силы вмазал ему по носу. Он завыл и, прижав левую руку к лицу, правой схватился за кобуру. Со стороны ко мне метнулся Доббс. Его дубинка описала полукруг и ожгла меня сзади под левым коленом. Нога сразу онемела и, скрежеща зубами, выплевывая виски, я тяжело осел на землю.
Куни отнял от лица перепачканную кровью руку.
— Господи! — хрипло, с ужасом в голосе запричитал он. — Кровь! Моя кровь! — И, дико крякнув, попытался заехать ногой мне в лицо.
Я успел отклониться, и сильный удар пришелся по плечу. Оно заныло.
Доббс встал между нами и сказал:
— Не стоит, Чарли. Только все испортишь.
Шаркая башмаками, Куни сделал три шага назад, сел на подножку полицейской машины и взялся рукой за нос. Потом нащупал в кармане платок и осторожно приложил.
— Подожди минутку, — забубнил он сквозь платок. — Всего минутку подожди. Одну маленькую минуточку.
— Уймись. Хватит, — сказал Доббс и покачал висевшей вдоль ноги дубинкой. Куни поднялся с подножки и пошел на меня. Доббс уперся ладонью ему в грудь и тихонько толкнул. Куни попытался отбить руку.
— Хочу посмотреть, какая у него кровь, — прохрипел он. — Только одним глазком посмотрю.
— Не пойдет, — резко произнес Доббс. — Угомонись. Мы и так добились, чего хотели.
Куни повернулся, тяжело обогнул машину и прислонился к ней, что-то бубня в платок.
— Вставай, приятель, — сказал мне Доббс.
Я встал и потер ногу под коленом. Нерв там дергался, как взбесившаяся мартышка.
— Лезь в машину. В нашу, — приказал Доббс и, когда я забрался, добавил: — А ты, Чарли, поведешь вторую.
— Я ей сейчас все крылья помну, — громко пригрозил Куни.
Доббс поднял с земли фляжку, бросил ее через забор и, сев за руль, завел мотор.
— Тебе это даром не пройдет, — сказал он. — Не стоило его бить.
— Почему? — спросил я.
— Он хороший парень, — сказал Доббс. — Только малость суматошный.
— И глупый, — сказал я. — Очень глупый.
— Только ему этого не говори, — сказал Доббс. — Еще обидится.
Полицейская машина тронулась с места.
Куни влез в мою машину и с такой силой рванул передачу, будто хотел ее сорвать. Доббс ловко развернулся и поехал назад к северу, вдоль кирпичного завода.
— Новое тюремное отделение тебе понравится, — сказал он.
— И каким будет обвинение?
Уверенно держа баранку и наблюдая в зеркальце, едет ли за вами Кунн. Доббс немного подумал и сказал:
— Превышение скорости. Сопротивление при аресте и В. Н. В.
В. Н. В. на полицейском жаргоне значило «вождение в нетрезвом виде».
— А как насчет удара в живот, пинка в плечо, выпивки под угрозой расправы, размахивания пистолетом и применения дубинки к безоружному. Со всем этим как?
— Забудь, — сказал он устало. — Мне и самому, честно говоря, не по душе такие развлечения.
— А я-то думал, в городе спокойно и порядочный человек может гулять ночью без пуленепробиваемого жилета.
— Может и спокойно, да не совсем. Невыгодно, чтобы было спокойно. Где тогда разживешься парочкой левых долларов?
— Тот еще разговорчик, — сказал я. — Со службы вылететь не боитесь?
— Пропади она пропадом, — засмеялся он. — Через две недели все равно ухожу в армию.
Инцидент он считал исчерпанным. Обычная работа, и чего тут переживать.
25
Тюремное отделение выглядело почти как с иголочки. Свеже поблескивала зеленовато-серая краска на стальных стенах и дверях, и только в двух-трех местах вид портили табачные плевки. Электрические лампочки были утоплены в потолок под толстое матовое стекло.
В камере у одной из стен стояли двухэтажные нары, и на втором этаже, завернувшись в темно-серое одеяло, храпел какой-то человек. Поскольку он завалился спать в такую рань, да еще на верхнюю койку, чтобы никто не мешал, а сивухой от него не несло, это явно был старожил.