Не очень нежное любовное послание. Даже мадам де Жанон, воспитанная во вкусе ее бабушки времен Луи-Филиппа, почувствовала, что здесь что-то неладно, и нахмурилась.

— Ваш брак не похож на современные браки молодых девушек, моя дорогая, но так поступает английская аристократия.

— Неужели и тогда, когда я стану его женой, он не будет говорить со мной, любить меня?

Мадам де Жанон уверяла ее, что браки среди аристократии — это не вульгарное устройство сердечных дел.

— Но разве любовь вульгарна? — спросило бедное дитя.

Для Ванессы было большим огорчением то, что она лежала в постели с лихорадкой ко дню этого первого обеда и еще целую неделю спустя и должна была в отсутствие жениха познакомиться с его родней. Маркиза Гармпшир посетила Хэмпстед и застала свою будущую племянницу одну — изящная старомодная грация Ванессы и ее почтительность завоевали сердце леди.

Другая знатная дама, многим обязанная Вениамину Леви, желая угодить ему, позаботилась, по его просьбе, о приданом для Ванессы и об ее подвенечном наряде — и теперь совершенно другая Ванесса под руку с отцом шла по проходу церкви. Белоснежная невеста, без всяких драгоценностей, кроме чудесных жемчугов своей матери.

Вуаль из тюля закрывала ее бледное лицо, да к тому же Губерт был слишком равнодушен, чтобы постараться разглядеть его.

Циничная ярость наполняла его сердце — такой ценой он сохранял верность друзьям, и потому должен был переносить это несчастье не так, как всякое другое, а скрывая от людей свою боль. Время между обручением и свадьбой было для Ванессы сплошным трепетом, чередованием уныния и экзальтации. Каждое ее сомнение тщательно рассеивалось отцом, который, зная людские побуждения и чувства, прекрасно разбирался в том, что происходило в душе его дочери.

«Все благополучно кончится, лишь только они останутся вдвоем, — говорил он себе. — Она окажется прелестной неожиданностью для пресыщенного лорда».

Губерта сильно опечалило то, что Ральфа Донгерфилда не было с ним: врачи послали его для лечения в Париж, и он покинул Англию, даже не увидев мисс Леви.

Медовый месяц новобрачные должны были провести в Сент-Остеле и только на день или два вернуться в город для представления новобрачной ко двору на первом приеме сезона — в июне.

Алиса, герцогиня Линкольнвуд, хотела уехать за границу, чтобы не присутствовать на венчании, но в решительный момент гордость заставила ее остаться и быть на церемонии. И одной из немногих деталей, запечатлевшихся в сознании Ванессы, когда под руку со своим невольным мужем она шла по проходу церкви, был образ стоявшей у конца скамьи светловолосой дамы, той самой, которую она заметила в опере. Мгновенная ревность охватила ее при этом.

Губерт произносил обет саркастически, Ванесса — с торжественным благоговением. Вся служба сопровождалась хором и продолжалась целый час. Но наконец они очутились в автомобиле, первый раз в жизни наедине.

Лицо Губерта было подобно маске, ее — белое, как лилии ее букета. Она была глубоко растрогана. Что он ей скажет, ее Ланселот? Наверное, что-нибудь удивительное. Возьмет ли он ее за руку? Как выскажет то уважение, которое, конечно, должен испытывать к ней, ведь мадам де Жанон уверяла, что брак должен быть основан на высокой взаимной оценке и глубоком доверии.

То, что он сказал, было:

— Я думаю, пойдет дождь.

Затем посмотрел в окно — небольшие белые тучки заволокли солнце. Ванесса не знала, что ей отвечать.

В это время они приехали к Ритцу, где должен был состояться прием гостей. Было почти четыре часа. Кроме замечания о погоде, они не обмолвились ни одним словом. Здесь они стали рядом и принимали поздравления. Все высказали мнение, что молодая жена Губерта — прелестный экзотический цветок, который может составить украшение самого роскошного букета.

— Она совершенно не похожа на еврейку, — сказала дама господину, знавшему всегда все.

— Мать ее была итальянка, набожная католичка из семьи Монтаньяни, мне кажется.

— Но Сент-Остель не имеет увлеченного вида.

— Очень сдержанная собака этот Губерт. «Конечно она божественно хороша, и как я ее ненавижу!» — были мысли Алисы Линкольнвуд.

После шести часов Ванесса отправилась переодеть свой подвенечный наряд. К этому времени она почувствовала себя совершенно измученной.

— И что бы вы думали, — сообщил позже по секрету Гардинг своему приятелю, дворецкому в Сент-Остеле, — все время, пока я помогал его светлости переменить фрак на визитку, он говорил о своих ружьях от Пирдея и о том, не окажется ли дождь вредным для молодых тетеревов, как будто собирался на охоту!

Мистер Поддер, дворецкий, соглашался, что все переменилось с дней его молодости: тогда люди были хоть немного взволнованы в день своей свадьбы.

И ни один человек среди тех, что собрались к «роллс-ройсу», чтобы пожелать им счастливого пути, не догадывался о том, как был заключен этот брак. Наверное по любви, раз она так хороша, было общим мнением. И это похоже на Губерта — выглядеть холодным, как огурец, и не обнаруживать никаких чувств.