Хватательный рефлекс змея, не позволяющий ему выпускать добычу, сработал безукоризненно. Шипение вмиг прекратилось, пасть с клацаньем закрылась, и в воду плюхнулись лишь откушенные от тела Бьерна, все еще сжимающая меч рука и босая ступня. Сам же он последовал прямиком в глотку колосса, что не пожелал расставаться с пойманной добычей, даже получив серьезное ранение.

Голод и инстинкт убийцы перевесили чувство осторожности у огромного охотника с маленьким мозгом. Задрав голову и брызжа кровью из пустой глазницы, змей принялся судорожными движениями заглатывать жертву. Она была для него легкоусвояемой пищей – примерно, как мышь для обычного песчаного удава. Но в любом случае на пожирание человека требовалось некоторое время, в течение коего чудовище не могло кусаться и атаковать.

Северяне лишились товарища, но смерть Бьерна была не напрасной. Голод придавал колоссу сил и ярости, но он же отвлек его сейчас от прочих противников. А большего им и не требовалось. Через несколько секунд число зияющих ран на теле монстра увеличилось до полудюжины. Тунгахоп с двумя соратниками разрубили ему брюхо в том месте, где передняя часть змеиного тела, изгибаясь, вздымалась над землей. Прочие гладиаторы налетели на змея с боков и стали вонзать оружие ему в спину, стараясь добраться до позвоночника. Вот только одержимость – плохой советчик, и когда домар проорал бойцам «Назад!», не все расслышали его с первого раза.

Шесть из восьми гладиаторов бросились врассыпную, высоко подбрасывая колени, дабы не запинаться о воду. Но Улуф и Ларс продолжали орудовать секирами, и только когда Тунгахоп рявкнул во второй раз, эти двое метнулись прочь от чудовища. И, возможно, успели бы отскочить на безопасную дистанцию, не стой они так близко к его хвосту. Лишь теперь змей ощутил всю боль от полученных ран. И, содрогнувшись всем телом, крутанулся с такой силой, что поднятая им волна высотой с человеческий рост в одно мгновение настигла северян, накрыла их с головой и повалила на арену. И все бы ничего, но за волной двигался многотонный хвост. Под него и угодила эта парочка бедолаг, едва вынырнув из воды.

Трудно сказать, кому из них не повезло больше. Ларса вертящийся змей просто подмял под себя и протащил по арене с десяток шагов. Улуф, получив по спине концом хвоста, был подброшен в воздух на пару метров. И, возможно, остался бы жив, не попадись ему на пути «Недотрога». Я не увидел, как бессильно кувыркающийся в полете Улуф врезался в колесо. Мне хватило услышать звук удара, чтобы понять: если этот гладиатор и выжил, его испытание Юга только что подошло к концу. И, увы, несчастливому.

Чтобы не терять время, я опять врубил вторую скорость и, оттянув рычаг сцепления, дожидался возвращения товарищей на борт. Однако им было пока не до этого. Их мечи, секиры и чеканы хорошо потрепали змея-колосса – особенно была страшна рана на брюхе, – и сейчас он истекал кровью. А также, ошалев от боли, брызгал кровавой слюной, пытаясь настичь гладиаторов, чьи шаги доносились до него отовсюду.

Тунгахоп и его поредевший сквад нарочно громко топали по воде, дразня дракона, отчего тот без остановки дергался и еще быстрее терял кровь. Гладиаторы не спешили вновь сходиться с ним, держась от него на таком расстоянии, чтобы он не мог до них дотянуться. Едва он реагировал на шум, как тот сразу прекращался, чтобы через миг донестись уже с другой стороны. Сориентироваться в этой суматохе и без того не блещущей умом твари было сложно. Вдобавок она слабела, и ее выпады становились все реже и медлительнее.

Тунгахоп осторожничал, но он не собирался дожидаться, когда змей-колосс вконец обессилет и издохнет от ран. Домар вновь вспомнил о том, что на арене он не только воин, но и артист. Выждав момент, когда враг уже не смог поднять голову, но еще ворочался, седобородый рубака отдал соратникам короткую команду, после чего отважно бросился к монстру. По пути Тунгахоп передал секиру Туру, а взамен получил от него чекан. Настолько громоздкий, что тот даже не бился им в бою, предпочитая более легкий меч. А увесистый молот Тур все это время носил на ремне за спиной.

Покрытый вязью и рунами, этот чекан был не столько оружием, сколько театральным реквизитом. И использовался лишь для нанесения эффектного финального удара. Его и исполнил домар перед почтенной публикой и нами, когда вскочил на спину полумертвого колосса и, встав потверже, с размаху вонзил клюв чекана ему в череп. Затем переждал серию конвульсивных рывков, держась за рукоять засевшего в башке у змея орудия, и под восторженные крики трибун повторил свой коронный номер на бис.

Змей-колосс дернулся в последний раз и затих окончательно. Неужто и впрямь битва окончена и я пережил этот кошмар?.. Просто уму непостижимо, учитывая, что треть гладиаторов погибла в считаных шагах от меня!

О да, это была победа! Двадцать седьмая для старожила арены Тунгахопа, первая для меня и, увы, несостоявшаяся для наших павших соратников. Но о них мы погорюем позже. А сейчас не грех порадоваться вместе с довольными зрителями за себя и за свою удачу…

Я пожалел было, что, удерживая проклятый рычаг, не могу присоединиться ко всеобщему ликованию. Но не прошло и минуты, как это ликование вдруг резко пошло на спад, а потом сменилось гвалтом, в котором звучало удивление. Взобравшиеся на поверженное чудовище северяне также прекратили победную пляску и уставились на тропу Героев, по которой нам вот-вот предстояло подняться. Радость с их лиц как ветром сдуло. Ее сменило редкое для краснокожих вояк выражение: смертельная обида. И нанести ее могло лишь предательство сородича или друга…