Я молил Авось, чтобы стрелки на крыше продолжали не замечать нас в неразберихе, но этого, естественно, не случилось. Пули и арбалетные болты застучали по войлоку и трофейным щитам, едва мы тронулись с места. Как мы и предполагали, почти все они застревали в толстом слое валяной шерсти и отскакивали от иностали, поскольку снаряды были выпущены сверху под углом. Лишь некоторым из них – тем, что летели в нас с ближайшего участка крыши, – удавалось пробить наш «зонтик». И пускай они полностью растрачивали на это свою энергию, я все равно вздрагивал, когда из войлока над нами проклевывался очередной наконечник стрелы или же увязшая в щите пуля оставляла на нем зловещую выпуклость.

Наземная атака вертухаев нам больше не грозила. Все они крепко увязли в потасовке, и сейчас им стало уже не до наведения порядка, а хотелось лишь сохранить собственные жизни. Цепь загонщиков была прорвана во многих местах, и их раздробленные кучки пытались под натиском бунтарей объединиться в отряды. У кого-то это получалось, у кого-то – нет. Но каждый тюремщик сполна ощутил на собственной шкуре то, что я испытал под их равнодушными взглядами в первый день моего пребывания в Ведре.

– Держаться по краям! – напомнил о мерах предосторожности Тунгахоп и приказал: – А ну давай дружно по прямой к выходу! Не сбиваться с шага! Бежим в ногу под мой счет! И р-раз-два! Раз-два! Раз-два!..

Мне приходилось бежать на полусогнутых ногах, так как в нашей компании я являлся самым высокорослым. Попадать при этом в ритм было чертовски неудобно, пусть даже Фреки, Квасир и Херлуф вытягивали руки вверх, стараясь равномерно распределить между нами вес «зонтика». Впрочем, мне было бы гораздо труднее, двигайся мы не в шаг, а вразнобой – все-таки в боевом строю нельзя без порядка. И хоть гордые северяне не любили уподобляться обычным солдатам, когда подпирала нужда, они демонстрировали не худшую строевую выучку.

Наказ домара не скучиваться и держаться у краев войлочного квадрата не позволял нам стать групповой целью для баллестирад. Настолько, насколько это вообще было возможно. Потому что стрелки станут наводить тяжелые орудия на центр «зонтика», и нам не следовало там находиться, каким бы безопасным ни казалось на первый взгляд это место.

Правота Тунгахопа подтвердилась очень скоро. Два метровых болта, пробив навылет войлочный заслон, вонзились в землю у ног идущего последним Фреки. Еще один такой болт задел вскользь щит Сандаварга. И наверняка выбил бы его из рук Убби, если бы те не были привычны к брату Ярнскиду, удержать который под шквалом ударов было намного сложнее. Выстрел последней, четвертой, баллестирады, установленной над воротами, оказался самым неточным. Этот стрелок послал снаряд туда, где мы находились аж десять секунд назад. Видимо, во всем была виновата вибрация, что раскачивала этот участок крыши сильнее остальных.

Кроме ушибленной руки Сандаварга иных неприятностей баллестирады нам не причинили. Перезаряжаются они примерно минуту, и если освободители не оплошают, от следующего обстрела нас защитит уже броня истребителя.

Очередной разгон, удар и третий заслон повержен! Искореженная многотонная решетка вылетела из проема и с лязгом докатилась почти до фонтана, сметя со своего пути одного охранника и трех избивающих его бунтарей. Следом за ней должен был очутиться во дворе и «Гольфстрим». Однако де Бодье поступил благоразумнее. Он не стал выгонять истребитель из прохода целиком, а выкатил его оттуда на треть – так, чтобы наружу торчала лишь носовая часть корпуса и передние колеса. А чтобы тюремщики не подобрались к бронекату с кормы, Гуго врубил сепиллу. И, опустив раскрученную щетку на землю, устроил в коридоре такой шквал, что земляные комья и камни, проносясь по проходу, вырывались из ворот и улетали еще на сотню метров. Теперь тюремщики не то что стрелять – высунуться из дверей не могли, поэтому за наш тыл мы могли быть спокойны.

Нет, кажется, я недооценил своего механика. Когда нужно, он мог проявить и расторопность, и смекалку. И если я все же не выберусь отсюда живым, то хотя бы буду спокоен, что «Гольфстрим» остался в надежных руках…

Мы приближались к нему с правой стороны. Одна из носовых бойниц открылась, и Сандаварг, высунувшись из-за щита, замахал рукой, пытаясь привлечь к нам внимание тех, кто находился на бронекате. Не заметить нашу прячущуюся под огромным «зонтом» компанию было трудно, ведь мы – единственные, кто не участвовал в идущем на тюремном дворе побоище.

Вскоре вслед за открытой бойницей приподнялся и один из листов защитной палубной кровли. В образовавшемся просвете тут же появилась аварийная стремянка. Она была высунута наружу и зацеплена за верхний край борта, а между ним и кровлей так и осталась щель, через которую нам предлагалось попасть на истребитель.

Бросать «зонтик» и бежать сломя голову к «Гольфстриму» было рано – сверху на нас продолжали сыпаться болты и пули. Вместо этого Тунгахоп ускорил счет, и мы прибавили шаг. Отчего, наверное, со стороны выглядели довольно комично: восемь топающих в ногу мужиков, несущих над собой утыканный стрелами щит… Правда, вряд ли кому-то хотелось сейчас над нами насмехаться. А особенно вертухаям, что полностью утратили контроль над воротами.

Мы спешили, как могли, с тревогой ожидая второго баллестирадного обстрела, но первыми лестницей воспользовались все-таки не мы, а кабальеро. Они шустро спустились по ней на землю и рассредоточились у борта с оружием наготове. Судя по решительным лицам Анхеля и одиннадцати его compa~neros, они поклялись любой ценой пробиться к камере дона, но решили сначала дождаться Убби, чтобы получить от него всю нужную информацию. Плацдарм для атаки гвардейцы выбрали удачный. Колесо бронеката и козырек его защитной кровли заслоняли их от выстрелов, в том числе и от тяжелых снарядов.