Солнце давно уже село, небо стало низким, а вдоль линии горизонта, где еще задержалось немного света, повисли легкие облачка. Внезапно начался прилив, серые тяжелые волны глухо бились о берег внизу. Фра Антун вызвался показать мне путь, и мы с ним пошли по дороге вверх. Миновав виноградник и оказавшись на открытом пространстве между деревней и горой, мы двинулись вдоль хребта на юг, через поле, где в траве пестрели хрупкие цветы, пурпурные и красные. Они словно прятались в плотные бутоны-футляры, из которых, стоило их задеть, стрелой вылетали черные звонкие кузнечики. Фра Антун шел на несколько шагов впереди меня и молчал — возможно, решал, как бы ему половчее спросить, куда это я исчезла сегодня среди бела дня. Я следовала за ним с садовой лопаткой и глиняным горшком в руках и страшно боялась уронить его. Кроме того, мне вовсе не хотелось, что на меня выплеснулась вода, смешанная с золой. На одном плече у меня по-прежнему висел рюкзак, и, когда он качался, было слышно, как в нем негромко похрустывает тот синий пакет из Здревкова. Навстречу нам попался юный пастушок, который вел вниз шесть овечек с серыми мордами — мерный звон колокольчика на шее барана мы услышали задолго до того, как увидели это маленькое стадо.

— Вы очень хорошо поступили, когда согласились сделать это для них, — сказал вдруг фра Антун, оглянувшись на меня.

Я только головой покачала и сказала, думая о Зоре, которая там, на кладбище, терпеливо ждет, когда можно будет начать вытирать людям носы и раздавать воду:

— Зато теперь они придут за лекарством.

— Не сомневаюсь, вы могли бы потратить свое время с куда большей пользой.

Мне на мгновение показалось, что он меня упрекает, но тут монах повернулся и улыбнулся мне.

Я на ходу ответила ему тем же и заявила:

— О чем вы говорите, святой отец! Ведь вы-то по доброй воле присматриваете за шестьюдесятью детишками, а я всего лишь согласилась похоронить этот сосуд. — Я глядела, как фра Антун шагает, придерживая край сутаны, из-под которой выглядывали сандалии и обтрепанные джинсы, а потом вдруг сказала: — Там, в деревне, столько изображений вашего пса. — И в монастыре, и в доме вашей матери.

— Бис — не мой пес, — ответил он. — Это собака Арло. Моего брата.

— Значит, у вас в доме висят рисунки вашего брата?

— Не только. После войны Биса очень многие рисовали.

— Дети, похоже, очень любят вашего брата, — сказала я, потому что этот разговор вдруг показался мне очень важным. — Это ведь Арло привел собаку, чтобы они могли с ней поиграть?

— Мой брат умер, — коротко ответил фра Антун.

Тем временем мы вышли к тропе, которая вилась в густой траве вверх и вниз по склону холма, но фра Антун почему-то не пошел по ней, а упорно двигался напрямки через поле, где ноги то и дело путались в приставучих тонких стеблях растений. Шурша травой, я покорно следовала за ним, пытаясь придумать, что бы еще сказать ему кроме стандартного «мне очень жаль».

Тут он внезапно остановился, обернулся ко мне и проговорил:

— Моей матери очень тяжело было это пережить.

— Я молча кивнула, а монах потер себе шею сзади и пояснил:

— За год до начала войны Арло как раз исполнилось пятнадцать, он сдружился с группой мальчиков, которые приехали к нам на каникулы. Однажды они все вместе решили отправиться в поход в Богомольку, пятеро или шестеро мальчишек, с одной или даже двумя ночевками. Но прошло несколько суток — а нашему Арло было всего пятнадцать, — и мы, знаете ли, подумали, что, может, он кому-то что-то пообещал или, наоборот, что это какая-то очередная мальчишеская выходка, и не стали его искать. Это случилось всего за несколько месяцев до начала войны. Арло не приходил домой целую неделю. Однажды мой отец пошел выбросить на помойку мусор и увидел там Арло. Он лежал возле самой подъездной дорожки.

— Мне очень жаль! — вырвалось у меня, и я тут же пожалела об этих словах, потому что они ровным счетом ничего не значили.

— Так или иначе, но всю ту неделю, пока Арло не было дома, Бис сидел у той помойки и не желал оттуда уходить, — продолжал фра Антун, словно не слыша меня. — Мы думали, что он просто ждет, когда его хозяин вернется, но ошибались. Бис ждал, когда мы найдем Арло. — Францисканец снял очки и протер их краем сутаны. — Через несколько лет мы узнали, что те мальчишки, с которыми он отправился в поход, помогали военным на границе. Вот теперь люди и рисуют верного Биса.

Он умолк, зябко пряча руки в рукава своей сутаны, потом снова вслух вспомнил, как тяжело пережила это его мать. Мне хотелось сказать, что я понимаю его, но на самом деле ничего подобного не было. Ведь монах мог бы сформулировать иначе: «Помогали вашим военным», но не сделал этого. Я все ждала, когда он так скажет, но фра Антун не говорил, и я решила: пусть уж монах действительно лучше молчит. Я тоже буду держаться точно так же.

После долгого молчания он попытался меня утешить и ободряюще сказал:

— Теперь уже недалеко.

Мы продолжили свой путь и теперь шли рядом — сперва поднимались, потом спустились в небольшую долину, где над полем висел низкий вечерний туман, сползший по щеке горы. Еще ниже, у подножия, виднелась грунтовая дорога, которая лихо поднималась по самой крутой части склона туда, где виднелись густые заросли темного кустарника… Через эту дорогу, пересекая ее, тянулась другая, ведущая вниз, в поле и к винограднику, который отсюда казался опутанным зеленой паутиной.